Книга Няня выбирает Любовь!, страница 44 – Александра Каплунова

Его губы были поджаты, сурово, на манер его же отца. Их сходство не могло не броситься в глаза в этот момент. На лице мальчика замерло злое упрямство, но глаза… Глаза выдавали его. Они были красными и полны едва сдерживаемых слез. Он шмыгал носом, явно пытаясь не дать им волю.

Я замерла на пороге, не зная, как лучше поступить. Но потом сделала шаг вперед.

— Можно? – спросила я, указывая на край его кровати.

Он снова не ответил, еще и отвернулся, явно не желая смотреть на меня. Но и не прогнал... Я села рядом, стараясь не нарушать его личного пространства. Несколько мгновений мы сидели молча, и только его шмыганье нарушало тишину.

— Знаешь, – начала я, подбирая слова, – это нормально – скучать по тем, кого мы любим.

Томас не посмотрел на меня, но я заметила, как его плечи чуть дрогнули.

— Я тоже скучаю по некоторым людям, – продолжила я, стараясь говорить спокойно. – Иногда это тяжело. Но это значит, что они были для нас важны.

— Ты ничего не понимаешь, – пробормотал он хрипло, сжимая портрет крепче.

— Может, и не совсем, – признала я. – Но я знаю, каково это – когда кто-то, кого ты любишь, исчезает из твоей жизни.

Эти слова, кажется, задели его. Томас наконец повернулся ко мне. Его глаза блестели от слез, которые он изо всех сил пытался сдержать. Упрямо смаргивал, и вытирал краем рукава.

— Ничего ты не знаешь! – упрямо заявил он. - Не знаешь!

— Томас, – я не могла не заметить боль, что пронизывала его.

— Ни по кому я не скучаю. Мама приедет меня навестить, она обещала. Я ее просто подожду и все.

Казалось, я видела душу этого ребенка, разбитую на маленькие осколки. Своими маленькими руками он пытался сложить ее воедино снова. Но кусочки не держались один за другой и рассыпались снова и снова, превращаясь в пыль и утекая сквозь пальцы.

И во всем виновата та женщина.

Что бы ни было между ней и Кайроном, то, что она бросила Томаса, непростительно.

Не говоря больше ничего, я просто сграбастала мальчишку в охапку и притянула к себе. Он сначала попытался отстраниться, но сопротивление продлилось лишь долю секунды… Он вдруг сам ухватился за мой рукав, уткнулся лбом мне в плечо, все так же прижимая к груди портрет.

— Здесь никто не осудит тебя, если ты будешь честным… Хотя бы с собой.

— Я все врал. Я скучаю, очень скучаю, – выпалил он, захлебываясь от вырвавшихся наконец наружу слез. Боль в каждом его слове резала и меня по живому. Я подняла глаза к потолку, сама пытаясь прогнать навернувшиеся слезы. – Папа думает, мне всё равно, но это не так. И он говорил, что нытье это для слабаков.

Его слова были как крик души, которому, казалось, не было места в этом маленьком мальчике. Эта боль была слишком велика для него. А Кайрон… Я готова была придушить сейчас и его заодно с его женушкой!

Заткнул ребенка, отмахнулся от проблемы? Ничего, я еще надаю тебе за это по твоей тупой солдафонской бесчувственной балде!

— Это нормально, Томас, – тихо произнесла я, продолжая обнимать его. – Скучать – это не слабость. Это значит, что ты её любишь. А любовь, это ведь хорошее чувство.

Он замотал головой, сжимая портрет так, словно боялся, что его отнимут.

— Когда я думаю об этом, у меня болит в груди, – признался он между всхлипами.

— Я понимаю, – ответила я, мягко поглаживая его по спине. – Но знаешь, иногда, когда мы делимся своей болью, эта ноша становится немного легче. Не бойся показаться слабым со своими близкими. Делиться болью, для этого нужна смелость.