Книга Баллада о неудачниках, страница 31 – Юлия Стешенко

— Так. Сейчас. Мэгги, девять лет. Волосы черные, глаза темные. Нет переднего зуба. Пропала у озера…

Де Бов разодрала бумагу на мелкие клочки и теперь торопливо на них корябала той самой красной палочкой. Так вот почему у нее середина пачкалась! Даже обидно как-то. Никакого волшебства. А вообще, удобная штука — не разливается, как чернила, и не пачкается, как уголь. И бумага, кстати, хороша. Плотная, белая, гладкая. Не жалко же человеку такие листы на ерунду тратить.

— … пасли гусей, — отложил я в сторону последний свиток. — И?

Де Бов ловко распихала обрывки по карте, накрыв пострадавшие деревни. На некоторые пришлось по паре обрывков — там, где дети пропадали дважды. А что, может, и стоящая идея. Я обошел стол и встал рядом с де Бов. Господи, ну и почерк! Хуже, чем у моего писаря. Угловатые буквы скакали вразнобой, как кузнечики в траве.

— Это что?

— Где?

— Вот. Бр.

— Брюнет. А бл — блондин. Места мало же, я сокращала.

Я понял! Призвание де Бов — писать секретные донесения. Цены бы ей не было на этом поприще.

Я таращился на карту. Де Бов тоже.

— Ясно, — сказал я. — Есть идеи?

— Ага. Если вот так вот точки соединить, то зайчик получается, — голос у де Бов был унылый, как заупокойная месса.

Вот же глупости. Так и знал, что ерунда выйдет. Не похоже это на зайчика. На хорька похоже.

Де Бов грызла губу.

— Слушай, ну не так же. Эти вот пасли гусей — значит, дело было у пруда, — она сдвинула бумажку пальцем.

Ну точно же!

— Этот землянику собирал, — передвинул я второй клочок, накрыв им симпатичную светло-зеленую кляксу в границах Рокингема. — Тут, на окраине, хорошие места, много солнечных полян. Наверняка мальчишка туда пошел.

— А этот белье полоскал. У реки, — поправила еще одну бумажку де Бов. — И что теперь?

Белые обрывки выровняли фронт, как конница перед наступлением, предусмотрительно загнув фланги. Де Бов провела серые линии от каждой, и жирно обрисовала точку пересечения.

— Вот! Вот оно. — И прежде чем я успел выразить восхищение отличной работой, тоскливо выдохнула, — Ох ты ж мать твою…

— Что? — я вылупился на карту. Ничего, что объясняло бы такую бурную реакцию, там не было. — Обычный кусок леса, деревья кусты и коряги. Думаешь, дети там? Послать солдат?

Ну или то, что от детей осталось. Что намного вероятнее. Зачем кому-то живые дети?

— Не то чтобы именно там. Но где-то в этом районе, — де Бов обвела круг пошире. Такой прочесывать и прочесывать. Особенно если чадолюбивые засранцы не сидят на месте, а туда-сюда шастают. Или вообще приходят изредка — так, под настроение. Ну, надо — значит, надо.

— Ладно. Сниму людей откуда смогу и загоню в лес. Пускай ищут. Скажу Паттишаллу, что ты распорядилась. Можно, кстати, крестьян поднять. Их детвора — пускай они и бегают. А что искать-то? Тела? Разбойничий лагерь?

Кто о чем, а голодный о хлебе. Глупости говорю. Зачем разбойникам дети?

— Понятия не имею, что там. Найдем — посмотрим.

— Не понял. То есть как это — понятия не имеешь?

— А вот так. Я знаю, где локализуется проблема. Но я не знаю, в чем именно она заключается.

Мда. Хреново. Впрочем, де Бов действительно старалась, а я понимаю разницу между усердием и равнодушием.

— Уже половина дела. А вторую половину узнаем, когда лес прошерстим.

Де Бов задумалась, наматывая на палец темный локон.