Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 118 – Юлия Стешенко

— Это не ограбление. Это спектакль.

— Согласна. Грабители должны были либо угнать рысаков, либо пристрелить их на месте. А выпрягать, вести через лес, чтобы потом бросить — это бессмысленно. Куча хлопот и никакой выгоды.

Как и вся история с драматическим нападением.

— И все-таки. Я не понимаю, — Сокольский взял с тарелки еще один пирожок. — Тот, кто спланировал это ограбление, был умен. Почему он допустил такую нелепую ошибку? Это странно.

— А вы твердо уверены, что организатор умен? Вообще-то Мейбаум в тюрьме сидит.

— Вот именно. Мейбаум в тюрьме, его обвиняют в похищении денег — и ситуация разворачивается так, что обвинения звучат все весомее и весомее. А денег полиция не нашла.

— Вы хотите сказать, что в этом и заключался план? Организатор изначально хотел свалить вину на Мейбаума?

— Нет. Организатор хотел, чтобы Мейбаума осудили. Из тюрьмы затруднительно претендовать на свою долю золота.

Ирена покрутила эту мысль в голове. Допустим, в имитации ограбления участвовало три человека. Сам Мейбаум, его жена и кто-то еще. Человек, который увел лошадей и спрятал золото. Если Мейбаума признают виновным… это никак не помогает его сообщниками. Наоборот, полиция твердо связывает золото с Мейбаумом — а значит, с его женой. Именно поэтому пришлось ждать несколько лет, прежде чем Мейбаумова смогла вывезти из страны деньги. С этой точки зрения выгоды никакой, Сокольский прав. Но…

— Да. Вы правы. В этом случае делить золото придется только на две части. Или вообще не делить — если Мейбаумова ухитрится избавиться от сообщника. Но есть нестыковка.

— Какая?

— Та же, что с лошадьми. Зачем оставлять Мейбаума в живых? Если бы сообщник пристрелил его, в достоверности ограбления никто бы не усомнился. Мейбаумова считалась бы честной вдовой, а не женой афериста. И да. Делить золото на три части тоже не пришлось бы.

— Пожалуй, что так. И как же вы объясняете эту нестыковку?

— Я⁈

— Ну да. Это же вы детектив. А я — скромный бухгалтер.

Сблизиться с Мейбаумовой оказалось неожиданно просто. Энергичная, общительная, она совершенно измучилась в одиночестве, а потому радостно поддерживала любые предложения — прогуляться по городу, сходить в синематограф, съесть мороженое на веранде кафе. Ошеломленная собственным успехом, Ирена поначалу растерялась, начала искать в этом жизнерадостном дружелюбии подвох. Но подвоха не было. Мейбаумова действительно хотела почаще видеться, действительно готова была часами болтать о чем угодно. Начав с невинных тем вроде моды на шелковые тюрбаны и розовый жемчуг, они быстро перешли к обсуждению общих знакомых. Ирена узнала, что Мария из рукодельного кружка бездетна, единственного ребенка в семье ее муж прижил с горничной. Ева играла в любительском театре, из-за чего слыла особой легкомысленной, хотя на адюльтере ее никто никогда не ловил. А Леокадия — тяжелая, словно чугунная гиря, с лицом престарелого гренадера — своих интрижек почти не скрывала. После смерти мужа, человека скупого и желчного, она унаследовала три мыловаренные фабрики и один завод по производству помады. Получив в руки деньги, Леокадия накупила галльских нарядов, вышла в свет и начала приглашать в дом гостей. В особенности она привечала молодых офицеров из небогатых семей. Те приходили к Леокадии, имея один приличный костюм и пару штиблет, а уходили, сверкая золотыми запонками.