Книга Шесть соток волшебства, страница 107 – Юлия Стешенко

— Не буду.

— Я тебя в последний раз по-хорошему прошу, — выдохнул ей в лицо оскаленный Славик. — Ты тут одна, до соседей не докричишься. Помогать некому.

— А зачем мне помощь? Крики твои послушать я и без соседей могу. Бить меня ты не решишься, убивать тем более. Может, в милицию жалобу напишешь? Злая бабушка Валя на детей порчу насылает — товарищ милиционер, примите меры!

— Уверена, что не решусь? — нос к носу навис Славик. — Точно уверена?

— Абсолютно. Но если рискнешь… придется тебе меня все-таки убивать. Не убьешь — завтра же на эту дуреху малолетнюю заяву накатаю: залезла в дом, избила беззащитную бабульку, все сбережения отобрала. И сядет твоя девочка всерьез и надолго. А ты сдохнешь, даже до декабря не дотянув, рыцарь ты пальцем деланый. Ну что? Уяснил перспективу? Готов бабушку Валю убить?

— Надо — убью! — прорычал Славик, но Инга слышала секундную запинку в ответе. Видела, как опустились, словно под невидимым грузом, плечи.

Возможно, Славик мог бы убить в запале — случайно, в гневе, в пылу яростной драки. Но не вот так вот — спокойно, расчетливо и спланированно.

Они не должны были ехать к Валентине.

Надо было придумать другой вариант.

Они не должны были ехать.

— Ну так убивай! А если не можешь — проваливай. Дверь вон там, — Валентина толкнула Славика в грудь, и тот, растерянно моргнув, отступил. — Нашелся убивец, господи прости. Сам в штаны ссытся, а пугать вздумал. Меня, деточка, и не такие пугали — и ничего, до сих пор жива. Пошел вон, сопляк!

Неожиданно резво вскочив со стула, Валентина снова толкнула Славика, тот гневно оскалился в ответ, сжал ее плечи и тряхнул, как собака — тряпку.

— Делай что я сказал, если жить хочешь!

— Ой-ой, как мне страшно. Страшнее, чем под обстрелом. Убери руки, хам! — ловко крутнувшись, Валентина вывернулась из захвата и отскочила. — Хочешь свою девчонку на нары закатать? Она тебя, дурака, пожалела, в могилу укладывать не стала — давай, отблагодари по полной! Чтобы знала, чем добрые дела заканчиваются!

— Не впутывай сюда Ингу!

— Ты сам ее впутал, тупица! Мог бы один прийти — но нет же, девчонку с собой прихватил. Зачем? Чтобы сопли тебе вытирала?!

— Я… Я!... Да она же сама!

— Значит, остановить надо было! Мужик ты или не мужик? — припечатала Валентина, и Славик застыл, хватая ртом воздух. Сейчас он походил на мальчишку, сцепившегося с классной руководительницей. Взлохмаченный, разозленный, растерянный, он чувствовал внутреннюю правоту, но вся его внутренняя правота, вся сила разбивались вдребезги о гребаные социальные конструкты. Это было несправедливо. И это было унизительно. Невыносимо. До слез.

Густая, темная пена обиды и ярости поднялась в Инге, мутным потоком захлестывая сознание. Руки тряслись, во рту стало сухо и горько, горло сжало мучительным спазмом. Нужно было подняться. Нужно было сказать, что все совершенно не так, что Валентина передергивает и врет, что ее слова вообще — вообще! — не имеют значения. Как она может кого-то обвинять?! Как может упрекать — она, беспринципная лживая дрянь, воровка, убийца?! Раскручивающийся внутри Инги черный смерч перехлестнул края, выплеснулся наружу, ударил тяжелой волной.

— Ты что это?! — весело изумилась Валентина, поглядев на Ингу с дурашливым изумлением. — Ты сглазила меня сейчас, что ли? Господи, да что же это такое! Не убивцы, а детский сад «Солнышко». Один за руки хватает, другая сглазами непроизвольными бросается. Может, обивку мне на двери изрежете? Или ящик почтовый подожжете? Да пусти ты уже! — резко рванулась она. Ошеломленный внезапной атакой, Славик действительно разжал пальцы, и рывок, не встретив сопротивления, потащил Валентину назад. Нога в мягком плюшевом тапочке поехала по полу, колено согнулось, неестественно вывернувшись в сторону. Нелепо взмахнув руками, Валентина опрокинулась навзничь, с глухим стуком впечатавшись виском в угол стола.