Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 141 – Юлия Стешенко

Стянув бра, Ива бросила на Торвальда долгий взгляд из-под ресниц. Грудь у нее была небольшая, а по местным меркам, наверное, отсутствовала вовсе. Но разочарованным Торвальд не выглядел. Наоборот. Таращился, приоткрыв рот, и тяжело дышал, раздувая ноздри, словно почуявший кобылу жеребец. Ива, поддев большими пальцами трусики, спустила их до щиколоток, уронила на пол – и вышла из крохотного клочка ткани.

— Так что? Поможешь помыться?

— Помогу.

Торвальд поднял на две трети полное ведро, плеснул туда из котелка и проверил температуру пальцем. Удовлетворенно кивнув, он встал рядом с Ивой и поднял кружку.

— Я лью, – предупредил он, и на кожу потекли струйки теплой, почти горячей воды.

Ива, прикрыв глаза, поворачивалась под этой водой, подставляя грудь, спину, плечи. Торвальд, уловив ее желание, старался лить прицельно, но соблюдал джентльменскую дистанцию и трогать без спроса не пытался. Пожамкав в руках корень, Ива добилась какой-никакой пены и с наслаждением принялась натирать кожу, то сжимая себя, то едва прикасаясь пальцами.

— А ты что же? – она поглядела на Торвальда из-под опущенных ресниц.

— А что – я?

— Так и будешь ходить грязный?

— Не-е-ет, – Торвальд отложил кружку и опустил ведро. – Если я буду грязный – я обязательно тебя испачкаю.

— Значит, тебе нужно помыться, – Ива отступила в сторону, освобождая место в углу.

Неторопливым, почти ленивым движением Торвальд потянул вверх рубашку и отшвырнул ее на лавку.

Пять дней. Боже. Они здесь на пять дней.

Ива коснулась пальцем твердого рельефного живота, провела линию к широкой груди, еще выше, к плечу, к шее.

— Ты собираешься мыться в штанах?

— Нет.

Распутав шнуровку, Торвальд снял плотные шерстяные легинсы, потом тонкие светлые подштанники, и остановился посреди комнаты – ровно такой, каким его показал Ситри.

— Ты мне поможешь?

— Все что угодно.

Ива взяла ведро, и Торвальд опустился на колени – только в таком положении она могла лить воду сверху. Теперь Ива видела его широкую спину, перечерченную двумя шрамами. На пояснице у Торвальда была красная родинка, на правой ягодице – тоже. Ива лила воду, глядя, как она растекается по мощным плечам, струйками бежит по лопаткам вниз, потом не удержалась и дотронулась до горячей мокрой кожи. Торвальд застыл, опустив руки, позволяя исследовать себя, прикасаться, изучать, словно карту загадочной страны. А потом поднялся. Навис над Ивой всем своим кошмарным ростом и весом, Ива подумала, что он большой, слишком большой, как будто они представители разных видов, гребаная горилла и мармозетка. Но Торвальд наклонился. Погладил по щеке. Поцеловал, мягко и нежно, почти невесомо, заставляя расслабиться, выдохнуть. И вдохнуть, понимая, что хочешь большего. Ива обхватила Торвальда за шею, впиваясь в него долгим голодным поцелуем, и почувствовала, что взлетает в воздух. Подхватив Иву на руки, Торвальд пошел к кровати.

Впереди было пять дней.

Не такая уж эта хижина и заброшенная.

Не то чтобы Иву раньше на руках не носили. Носили. И на кровать опускали с разной степенью изящества – от драматического броска до натужного, неуместного усилия, более всего напоминающего попытку перекантовать чугунную болванку. Торвальд Иву просто положил. Так, как положил бы подушку или охапку сена – что-то, обладающее объемом, но не имеющее веса. Улыбнулся, наклонился, опустил – и навис, глядя глаза в глаза. Ива чувствовала тепло его дыхания, видела, как мерцают капли воды в волосах. Одна, качнувшись, полетела вниз и звонко шлепнула Иву в лоб.