Книга Из небытия, страница 28 – Анастасия Шадрина

Он подошёл к алтарю и, не глядя на Сандера, начал говорить:

— Ты, конечно, думаешь, что я чудовище. Палач в сутане, не так ли? – его голос был спокоен, почти ласков. – Но скажи, сир рыцарь… Что ты знаешь о голоде? О матери, у которой на руках умирают трое детей, а она молится и не получает ответа? Что ты знаешь о земле, которая не даёт плодов? – Карвин поднял глаза. – Я знаю. Я видел, как деревня гниёт, как умирает, взывая к Смотрящему. Но он молчит. Потому я выбрал иной путь, – он указал на алтарь. – Заг’Раэль. Имя, что приносит ужас. Но только потому, что вы не понимаете его сути. Он – сила. Чистая, первозданная, как огонь, как буря. И я… Я стану тем, кто освободит его.

Он приблизился и наклонился к Сандеру. Лицо священника выражало неистовое восхищение.

— Зачем тебе нужны были смерти тех несчастных? – прохрипел рыцарь.

— Души детей, ещё не тронутые грехом, легче всего извлечь. Они питали проклятые кристаллы, которые мои послушники оставляли в их домах. Маленькие самоцветы, спрятанные под половицами и кроватями… Энергия уходила медленно, но неустанно.

Он шагнул в сторону, указывая на пол. Под Сандером, в центре пентаграммы, мерцали кристаллы: голубые, багровые и лиловые.

— А девушки… Их невинность, первородная чистота. Ты бы знал, сколь трудно найти столь непорочные души в этом грешном мире. Их смерть не тщетна, – Карвин пристально посмотрел в глаза рыцарю. – У нас оставался последний пазл – кровь благородного мужа. Вот только в деревне таковых не было. Пришлось сказать нашему дорогому старосте, чтобы тот написал письмо в столицу… И прибыл ты. Знай же, твоя кровь послужит основанием нового порядка.

Карвин вынул из-за пояса тонкий, изогнутый стилет. Лезвие блеснуло в свете жаровен. Он обхватил Сандеру запястье и провёл клинком по коже. Кровь тут же хлынула, горячая, алая, и стекла по руке на высеченную в полу пентаграмму. Словно по команде камень затрепетал. Тонкие линии, высеченные в полу, начали мерцать тусклым, тёмно-красным светом. Пульсация шла в такт сердцебиению – сначала медленно, потом всё быстрее, будто подгоняемая чужим дыханием, пробуждающимся под землёй. Сандер молчал, тяжело дыша. Глаза его, чуть потускнели от утраты крови. Он поднял голову и посмотрел, с непоколебимой твердостью, Карвину прямо в глаза.

— Ты спрашивал, что я знаю о голоде? О матери, о земле, что умирает? – его голос был хриплым, но каждое слово было точным, как удар меча. – Я родился в такой деревне. Моя мать похоронила моих младших сестер. Мы питались тем, что нельзя было назвать пищей, и молились… тоже молились, – он резко вдохнул, стиснув зубы от боли. – Так что не смей говорить со мной в таком тоне, будто лишь ты один знаешь, что такое страдание. Только вот я не продавал душу. И не предавал ни живых, ни мёртвых.

Карвин выпрямился. В его взгляде мелькнула тень то ли сомнения, то ли боли. Но он быстро скрыл её под маской холодного достоинства, отвернувшись к жаровням. От центра пентаграммы потянулся едва уловимый гул, словно под каменными плитами затаился исполин, чьё дыхание пробивалось наружу.

Звон стали разорвал напряжённую атмосферу. Из темноты проёма, ведущего в коридор, вылетел кинжал и, вращаясь, вонзился в столб рядом с алтарём. В дюйме от головы Карвина.