Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 61 – Кристина Юраш

Это не было клятвой любви. Это было признание вины. И обещание, что я исполню свой долг.

За окном начинало светать. Серый рассвет скользнул по полу, не достигая кровати. Я сидела, не смыкая глаз, слушая его дыхание. И впервые за все это время мне не хотелось бежать. Мне хотелось остаться. Чтобы, когда он проснется в темноте, он не чувствовал себя одиноким.

Ведь я хорошо знала, что такое темнота и ужас одиночества.

Тьма не была пустой.

Я не видел ее, но ощущал кожей, как она давит на веки, тяжелая и непроницаемая. Сон не приходил. Он обходил меня стороной, словно я был прокаженным, недостойным забвения.

Вместо сна пришли звуки. Мир сузился до акустики. Я слышал, как дом дышит: скрип балок под весом ночи, шорох крыс в стенах, далекий стук капель дождя где-то за стеклом. Но важнее всего был другой звук. Я искал его, вслушиваясь и пытаясь понять, где он. Этот звук означал, что она рядом.

Дверь приоткрылась. Петля не была смазана — едва заметный визг, который резанул по слуху, как ножом по стеклу. В комнату вошли двое. Я узнал их по шагам. Тяжелая, уверенная поступь дворецкого и легкая, крадущаяся походка Сибиллы. И шелест ее платья. Она старалась ступать бесшумно, но я улавливал малейшее смещение воздуха, когда она проходила мимо.

Они говорили шепотом, но в моей новой реальности шепот звучал громче крика.

— Сюда... — ее голос дрогнул, став тише. — Я здесь ударилась...

Пауза. Я представил, как она проводит рукой по воздуху, указывая направление.

— Мадам, а откуда вы знаете, где можно удариться? — в голосе дворецкого проскользнуло недоумение, смешанное с осторожностью.

В комнате повисла тишина. Даже дом, казалось, затаил дыхание, ожидая ответа.

— Я... Я ходила по комнате с закрытыми глазами, — выдохнула она.

Эти слова ударили меня сильнее, чем магия камня, выжигавшая глаза. Воздух в легких стал ледяным. Она ходила здесь вслепую. Намеренно. Чтобы понять? Чтобы почувствовать то, что чувствую я? Или чтобы найти опасные места, которые я не вижу?

В груди, там, где раньше бушевал огонь дракона, теперь зияла ледяная пустота. Но в этот момент, под тяжестью ее признания, в самой глубине этой пустоты что-то шевельнулось. Не жар. Не рык. А глухой, отдаленный толчок. Будто где-то под землей, в заброшенной шахте, упал камень. Дракон не умер. Я запер его в склепе внутри себя, завалил вход рунами боли, но он был там. И он услышал ее.

Зверь откликнулся на ее жертву. Тупая далекая боль пульсировала в ребрах. Или, может, это был призрак знакомого чувства? Я не понял, что это. Оно продлилось ровно мгновенье. Слишком мало, чтобы понять. Я сжал пальцами спинку кровати, дерево жалобно скрипнуло под напором моей силы. Мне хотелось встать, подойти к ней, ощупать ее лицо, убедиться, что она цела, но я остался лежать. Я не имел права нарушать эту тишину.

Послышался шелест. А я не мог понять, что происходит в комнате. Чем-то шелестели. Пришли еще люди. Слуги. Они почти не разговаривали. — Сюда, — слышал я ее тихий голос. — И вот сюда... — Как прикажете, госпожа... Наконец шорохи стихли и шаги удалились.

Дворецкий поклонился — я услышал шорох ткани, вспоминая его привычное движение — и вышел, плотно закрыв дверь. Щелчок замка отсек внешний мир.

Осталась только она. Я слышал ее дыхание. Слышал шелест ее платья и легкие шаги по ковру.