Книга Мертвецки влюблён в тебя, страница 76 – Одария Вербенова

Вся нижняя часть плаката облита густой красной краской, застывшей на стене тягучими каплями.

А рядом, на сером камне стены, мелом нарисован осиновый кол. Тонкий, заострённый, идеально прямой. У его основания три короткие чёрточки, намекающие на отсчёт количества поверженных врагов.

Ветер шевельнул обрывки плаката, и я со вздохом открываю тяжёлую дверь ПГО с сохранным гербом с изображением перечёркнутой капли крови.

— Ты сегодня первая, я ещё даже не начал продажи, — приветствует меня Пертинакс. — Часовая башня едва успела отбить семь утра.

На нём рабочий фартук, а на руках перчатки — я застала его за влажной уборкой. Обычно светлый и улыбчивый, сегодня этот молодой мужчина бледный, с синяками под глазами, которые не скрывают даже стёкла очков, и видно, что уставший.

— Как она? — спрашиваю тихо, подойдя к прилавку.

— В порядке, — кивает, убирая влажную тряпку в чашу с водой и стягивая с рук перчатки.

— Извини, что так рано, я просто должна была спросить. Но если ты не против, мне нужно три пробирки защитного порошка.

— Осталась последняя до нового привоза, — наклоняется, чтобы достать её из под прилавка.

— Уже можно волноваться? — хмурюсь.

— Пока не вижу для этого причин.

Он качает головой, стараясь успокоить меня, но я вижу скрытое беспокойство в его голубых глазах. Из-за ситуации с Ритой это или из-за намечающихся проблем с поставками — хорошего в любом случае мало.

А ещё он сказал «пока».

— Думаю к празднованию годовщины основания Академии всё точно будет в порядке, — в моих словах скрытый вопрос.

— Я тоже так думаю, — машинально принимает мои деньги, словно зомби.

Из ПГО выхожу в смешанных чувствах. Однако, пока возвращаюсь в спальный корпус, в голове абсолютная пустота без единой мысли — я будто и не в реальности вовсе, а где-то очень далеко.

В чувство меня приводит визг пилы — как раз прохожу мимо стройки.

По всему двору Академии уже выросли деревянные каркасы кабинок для будущих мини-музеев — по одной для каждого факультета. Они стоят полукругом, обращённые к часовой башне, как будто сами факультеты собрались на совет.

Нанятые ректоратом плотники с семи утра, сразу после боя часовой башни, принялись за работу. Одни срубают углы балок топором, другие громко переговариваются, пилят доски циркулярками, искры от которых вспыхивают в лучах пока ещё скромного солнца.

Стук молотка, визг пилы, скрип древесины — всё это сливается в странный в своей обычности шум. Настолько естественный, что кажется чуждым здесь. В воздухе теперь пахнет не только нарастающим напряжением среди адептов, но и свежей сосной, клеем и древесной пылью.

Потому что праздники никто не отменял, а особенно двадцатилетнюю годовщину со дня основания Академии имени Изидора Листа.

— Проснулась? — спрашиваю тихо, когда вхожу в комнату.

Мне показалось, что Эйко ворочалась, но теперь она под одеялом по самую макушку и молчит.

— Уже почти восемь, — шепчу ещё тише на случай, если она правда спит.

* * *

Девять утра — начало учебного дня.

Амалия методично диктует нам новый материал, параллельно привлекая наше внимание к доске с таблицей из трёх столбиков. Она комментирует каждую новую строку текста, которую вписывает в эту таблицу Тарас, вызвавшийся выйти первым и блеснуть своими знаниями.