Книга Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников, страница 24 – Диана Фурсова

— Вы упрощаете.

— Нет. Я впервые за двое суток называю вещи так, как они выглядят без родовых формул.

Ардан отвернулся к окну. За стеклом сгущалась синяя северная темнота. Во дворе горели фонари, и снег под ними казался не белым, а пепельным.

— Вы не должны приближаться к их личным делам, — сказал он. — Не спрашивать о родах. Не выяснять причины попадания в закрытый класс. Не принимать от них тайных сообщений. Не верить словам, сказанным во время вспышек силы. Не оставаться с ними наедине вне аудитории. Все занятия — только по утверждённому распорядку.

Элиана слушала и чувствовала, как в ней поднимается не горячая ярость, а холодная, собранная решимость.

— А если именно личные дела мешают им справиться?

— Вы не понимаете, с чем имеете дело.

— Тогда объясните.

Он резко повернулся.

— Не могу.

— Не хотите.

— Не могу.

Два слова прозвучали так жёстко, что Элиана на мгновение замолчала. В них была не привычная уклончивость, а граница. Не его гордость — чужая печать, чужой запрет, что-то впаянное глубже, чем должность.

Она вспомнила приписку на свитке. Не доверять никому из Совета. Не верить ректору. И ещё голос Миры: «Не при всех».

В этой Академии правду прятали не только люди. Её держали стены, гербы, контуры, правила. И Ардан, возможно, тоже был частью такой стены.

Но стена всё равно оставалась стеной.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я объясню вам. Вчера Совет назвал меня бесполезной. Сегодня вы говорите, что я не должна вмешиваться, потому что не знаю правил. Но эти дети уже сегодня написали больше правды на клочках бумаги, чем взрослые за два дня сказали мне вслух. Терэн написал, что не хотел, чтобы стена упала. Лир и Лира — что они не по отдельности. Кай — что он не жалеет. Мира не написала ничего, но это «ничего» кричало громче отчёта.

Ардан смотрел на неё так, будто каждое имя в её устах было нарушением.

— Вы взяли у них личные признания?

— Я попросила их назвать по одной правде о себе.

— Вы не имели права.

— Я их учительница.

— Временная.

— Даже временный человек может не быть равнодушным.

— Равнодушие здесь иногда спасает.

Элиана подошла к нему ближе. Теперь между ними оставалось не больше шага. Она чувствовала исходящий от него холод северной силы и тот скрытый жар, который всегда жил под его кожей, как огонь под камнем.

— Нет, Ардан. Равнодушие просто удобно тем, кто потом говорит: мы сделали всё возможное.

Его глаза вспыхнули.

— Не произносите моё имя так, будто вы всё ещё имеете на это право.

Фраза ударила неожиданно. Не потому, что была самой жестокой из услышанного. Потому что в ней сорвалось слишком много личного. Не ректор говорил с временной учительницей. Бывший муж защищался от женщины, которую сам вчера сделал бывшей.

Элиана медленно выпрямилась.

— Вы сами отняли у меня право быть вашей женой, лорд Рейвард. Но право произносить правду вы у меня не отняли.

Он замолчал.

За дверью послышался осторожный стук. Госпожа Морн не вошла сразу, что само по себе говорило о силе привычки бояться не детей, а ректора.

— Войдите, — сказал Ардан.

Управляющая открыла дверь ровно настолько, чтобы не переступить порог.

— Лорд ректор, закрытый класс доставлен в жилое крыло. Северный контур стабилизирован. Но Советский наблюдатель требует отчёт о прибытии леди Верн и состоянии учеников после первого занятия.