Книга (Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки!, страница 28 – Катерина Кравцова

Я подумала о том, что заяц-переросток — это тоже вполне себе чудовище. Но вслух этого говорить не стала. А то как бы не обидеть Мориса, до глубины души огорченного кошмарными превращениями друга.

На мой вопрос он задумался. Потом неуверенно предположил:

— Мне кажется, он обращается в волка. Но такого, знаете… огромного и мощного, какими простые волки не бывают. И еще у него в звериной ипостаси делается взгляд… словно он ненавидит целый мир.

— Откуда вы знаете, — во мне проснулась много повидавшая бухгалтерша возрастом «за сорок», — может быть, он и в человеческом обличье ненавидит весь мир. Просто не говорит об этом вслух.

— Что вы, Иллария, — кажется, я посягнула на святое. — Робер — очень добр и благороден, он никогда…

— Вы все время это говорите, — пришлось согласиться мне. — Но вы же не читаете его мыслей.

— Ах да, — вздохнул котик, — вы же менталист. Ну что ж, может быть, вам удастся прочитать мысли Робера. Я этого не умею. К тому же, граф Беранже прекрасно воспитан, и обычно не позволяет себе демонстрировать свои чувства прилюдно.

— Запомните, Морис, — мне хотелось добавить «дитя мое», но нечеловеческим усилием я сдержалась, — те, кто слывет человеком воспитанным и постоянно держит свои эмоции на привязи, часто в итоге превращаются в зверя. Правда, не насовсем. Но зато это случается всегда внезапно, как говорится, «без объявления войны».

Вилларе снова погрузился в раздумья, молчал не менее четверти часа, а потом вдруг решительно объявил:

— Вы должны сами взглянуть на него, сударыня. А уж там можно будет подумать, в каком обличье Робер чувствует себя лучше всего. Кто знает, может, Соланж и впрямь не заколдовала его, а освободила ту часть его натуры, которая…

Тут я не выдержала. Надо было срочно выяснить, кто такая эта злодейка Соланж, и с каких пирогов она так вызверилась на графа Беранже, что превратила его в оборотня.

— Скажите, Морис, а вы знакомы с этой… Соланж?

Котик явственно передернулся. Едва не зашипел, а уж волосы на затылке вздыбились вполне отчетливо.

— Поверьте, мадемуазель Иллария, вам лучше не встречаться с этой особой во имя вашей же собственной безопасности. Она властвует над силами зла, и до сих пор в наших краях не нашлось никого, кто мог бы дать ей укорот.

— Это очень хорошо, — заметила я, поймала изумленный взгляд Мориса и пояснила: — Раз до сих пор никто не отваживался ей противостоять, она чувствует, что находится в полной безопасности. Тут-то мы и покажем ей, кто есть мать Кузьмы.

— Простите, что покажем? — котик удивился еще больше, хотя это и казалось мне невозможным.

— Где раки зимуют, — все так же в лучших традициях своего прежнего мира высказалась я.

— Сударыня, — вмешалась в разговор Жакетта, — мы люди простые, так вы уж растолкуйте нам эту вашу премудрость колдунскую. Чтобы, значит, нам понятно стало.

Тут до меня дошло, что я в сказке. И совершенно ясно, что ни мать Кузьмы, ни место зимовки раков здешним обитателям неизвестны. Проще надо быть. И люди (и нелюди) к тебе, Ирина, потянутся. То есть, тьфу, Иллария.

— Я говорю о том, что Соланж полагает себя самой сильной и ничего не боится. И напрасно. Если мы найдем способ навредить ей — непременно им воспользуемся.

— Я очень надеюсь на ваш магический дар, — признался Вилларе. — Не менее, чем на силу вашего духа. Мы поможем вам всем, чем только сумеем. Но без вас нам не совладать со злым колдовством.