Книга Пока не будешь счастлив, страница 110 – Анастасия Нуштаева

Она снова орала на меня, но шепотом, потому что в зал зашла Алина. От того, что Маша не выдала меня, хоть и злилась, я так умилилась, что слезы потекли по щекам. Этот мир не заслуживает Машу.

Потом я сделала небывалое – обняла ее так крепко, что хрустнуло что-то и во мне, и в ней.

— Что за телячьи нежности? – услышала я.

Я отстранилась и увидела Алину. Она смотрела на нас, вскинув бровь. Не странно. Я же никогда ни с кем не обнималась. К тому же на людях. А тут так растрогалась.

— Просто Алиса… – начала Маша.

— Очень больно ударилась, – сказала я, задрав рукав.

Алина и Маша одновременно охнули, увидев мои синяки.

— Ни фига себе, – сказала Алина.

— Это обо что? – сказала Маша и, натужно покашляв, добавила: – О дверь, конечно! М-да, Алиса, надо быть осторожнее…

— Нет, – сказала Алина, прикоснувшись к моему предплечью. – Тут, вон, как будто пальцы…

Пока Алина по отпечаткам не вычислила Артема, я натянула рукав обратно и заговорила:

— Да-а-а… эти двери, конечно… поджидают мгновение, а потом как набросятся!

С последним словом я набросилась на Машу, и та взвизгнула, а после мы обе делано рассмеялись. Алина посмотрела на нас сверху вниз (хотя Маша была выше ее!), а затем покачала головой и ушла по своим менеджерским делам.

Мы с Машей переглянулись.

— Спасибо, что подыграла, – сказала я.

— Из…

— И не думай извиняться, – быстро произнесла я.

Потом мы с Машей играли в камень-ножницы-бумага. Делать было нечего. К нам присоединился Глеб (ему тоже нечем было заняться), и мы играли в камень-ножницы-бумага на выбывание. Я победила всего раза три, хотя мы успели сыграть партий сто. Мне катастрофически не везло.

Затем пришла Алина и разогнала нас. Она запретила нам играть в камень-ножницы-бумага, за что я была ей благодарна – не хотелось больше проигрывать. Да и Маша с Глебом были жутко довольные – мне это не нравилось.

Хотя лучше проигрывать в камень-ножницы-бумага, чем мыть пол. В любом случае Алина не спросила, что я предпочитаю, и заняла меня уборкой. Через несколько минут ко мне подошел Глеб с мокрой мерзкой тряпкой. Он только открыл рот, а я уже знала, что он хочет сказать, несмотря на то что эту сценку мы не разыгрывали в прошлых петлях.

— Я не буду протирать елочные игрушки. Отстань.

Глеб недолго помолчал, а потом сказал одно-единственное:

— Ладно, – и ушел.

Мыть пол мне нравилось больше, чем протирать игрушки (как вообще «мыть пол» и «нравилось» оказались в одном предложении?). В общем, я была готова делать все, лишь бы не трогать игрушки.

Маша тем временем сидела на стульчике на хосте и болтала ножками. Она издевалась надо мной и Глебом. В смысле сидела и ничего не делала, в то время как мы тяжело работали. Я готова была наорать на нее, если бы она хоть пискнула в мою сторону. Но Маша, хорошо знавшая меня, даже не смотрела на нас.

Почему я застряла в петле времени в тот день, когда пыли много? Почему нельзя было запихнуть меня в день после генеральной уборки? Правда Алина занимала нас ею, едва мы с Глебом хотя бы на один процент выглядели заскучавшими.

Уборка всегда меня удручала. А ежедневная уборка просто убивала. Я не могла думать ни о чем хорошем, поэтому задумалась о Новом годе.

Почему тридцать первое декабря такой ужасный день? Нет, не так. Почему все радуются новому году, если тридцать первое декабря такой ужасный день? Так правильнее.