Книга Непокорный трофей для Дракона-завоевателя, страница 57 – Адриана Вайс

Договорить я не успеваю. Сальватор делает один стремительный шаг, сокращая расстояние между нами.

Он не слушает мои жалкие протесты. Дракон просто наклоняется и властно, не терпящим возражений жестом подхватывает меня на руки. Мои ноги отрываются от земли.

Я судорожно цепляюсь за его широкие плечи, задыхаясь от густого запаха полыни и его обжигающего тепла.

— Твои вещи перенесут, — отрезает Завоеватель тоном, не терпящим даже мысли о неповиновении, и направляется к выходу. — И это не обсуждается.

Прошло несколько дней с тех пор, как тяжелые дубовые двери захлопнулись, отрезав меня от остальной Академии.

Я оказалась в самой настоящей золотой клетке.

Спальня Завоевателя поражает своими размерами и мрачной, холодной роскошью, но для меня она превратилась в пыточную.

Сальватор, безжалостный тиран и убийца, повел себя благородно — уступил мне свою гигантскую кровать под балдахином, а сам каждую ночь уходил спать на жесткий кожаный диван в примыкающем кабинете. Дверь между нами всегда приоткрыта. Он охраняет мой сон, как цепной пес.

Но легче мне от этого не становится.

Покои насквозь пропитаны его густым, дурманящим запахом морозного ветра и горькой полыни.

Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше схожу с ума.

Каждую ночь я ворочаюсь на его черных шелковых простынях, вдыхая этот аромат, и мое предательское тело дрожит от безумного порыва.

Но главная проблема — это Теневая Вуаль.

Из-за постоянной, круглосуточной близости с моим истинным, магия иллюзии на левом плече работает на износ.

Она жжет меня почти непрерывно.

Ощущение такое, словно к коже привязали тлеющий уголь. Из-за этого я стала бледной как полотно, под глазами залегли глубокие темные тени, а по ночам я часто просыпаюсь от собственного сдавленного стона.

И самое страшное здесь, это реакция Сальватора.

Видя мое истощенное, болезненное состояние, видя, как я вздрагиваю от резких звуков, он делает единственно логичный для себя вывод: это последствия жестоких пыток моего «мужа-садиста».

Но моя легенда начинает работать против него самого.

Это сводит Сальватора с ума. Его глаза темнеют от глухой, клокочущей ярости каждый раз, когда он смотрит на меня.

Он становится пугающе заботливым: сам приносит мне подносы с едой, освобождает от чрезмерных физических тренировок и необязательных занятий, приказывая просто отдыхать.

И от этой грубой, искренней, собственнической заботы мне становится невыносимо тошно.

Врать монстру было легко.

Но врать мужчине, который искренне переживает за меня и желает защитить — это пытка похуже раскаленного железа. Я ненавижу себя за то, что обманываю его, и еще больше ненавижу за то, что таю от его защиты.

Этим утром Сальватор вынужден был уйти на совещание Совета Академии. Но едва за ним закрывается дверь, как в покои влетает Мира.

Ее уже выписали из лазарета. Она выглядит уставшей, на скуле еще желтеет синяк после лазарета, но глаза горят.

Я срываюсь с кровати и бросаюсь к ней. Мы вцепляемся друг в друга, оседая прямо на ворс дорогого ковра.

— Мира! — я крепко обнимаю ее, и из моих глаз льются слезы вины и облегчения. — Боги, прости меня! Прости меня за всё!

Я отстраняюсь, судорожно сжимая ее холодные пальцы.

— Из-за меня тебя схватили! Из-за меня этот мерзавец издевался над тобой! И я сама… представляешь, когда я нашла у тебя в сумке заготовку, то подумала что ты с ними заодно. Вот я дура, правда?