Книга Кровью и жизнью, страница 21 – Елена Владимировна Добрынина

Сегодня мне снится на удивление теплый сон: мы с моими верными друзьями сидим у костра на лесной полянке. Ночь, и я в очередной раз испытываю радость от того, что нам удалось незамеченными пробраться сюда. Мы жарим на палках ломти хлеба, печем яблоки и рассказываем друг другу жуткие истории. Сейчас очередь моего «мрачного» друга (так я его про себя называю) –он, конечно, как всегда, в черном, блики костра танцуют на его бледном, узком лице, он смотрим прямо перед собой и начинает что-то говорить (слов я почти не слышу, как обычно бывает в этих снах), но складывается ощущение, что это не просто слова, а воспоминания, переплетенные с легендами.. От его рассказа всех нас пробирает тихий ужас (а я как самая из нас трусиха, даже начинаю настороженно смотреть по сторонам: так и кажется, что сейчас из темноты проступит контур ужасного древнего создания). Ни звука, все притихли, словно зачарованные мыши из сказки.

И в самый ответственный и зловещий момент краем глаза я вдруг замечаю, что к нам беззвучно, но неотвратимо приближаются белесые полупрозрачные фигуры. На их призрачных лицах такое злобное выражение, что кровь стынет в жилах. Я визжу и этим привлекаю внимание друзей. Тот час же в фигуры летят камни и пара водных спиралей, а я оказываюсь за спинами своих друзей. Они встают кругом, спина к спине, чтобы обороняться от кошмарных тварей..

И тут двое из них (ребят, не тварей), начинают издавать подозрительные звуки: всхрюкивания, фырканье, которые быстро переходят в гогот. Один из них — горе-рассказчик, а другой — наш заводила, высокий темноволосый юноша, именно он в прошлой стычке заставил бежать наших противников. Страшная догадка приходит в головы остальных одновременно — и мы, не сговариваясь, поворачиваемся в сторону последнего и начинаем возмущаться. Я просто кричу, пытаясь пихнуть его в плечо, он, хохоча, уворачивается, делает взмах рукой — и призрачные страшилы пропадают, словно их никогда и не было, успев напоследок показать нам совсем уж неприличные жесты.

Далеко наш шутник не убегает: взявшаяся из ниоткуда кочка ставит ему подножку, и он красиво летит вниз, продолжая, впрочем, смеяться. Второго заговорщика меж тем настигает небольшая личная тучка, основательно подмочившая ему репутацию. Я же стою над поверженным паяцем, вздумавшим так потешаться над нами, и, продолжая трястись от пережитого страха пополам с негодованием, высказываю все, что я о нем думаю.. «Эд, как ты мог.. как свинья.. друг называется».. Так первый из моих друзей обретает имя.

Оставшиеся дни до отъезда пролетели быстро, словно картинки в синематографе. Я нагрузила себя таким количеством дел, что тосковать и грустить просто не оставалось времени. Нужно было собрать вещи, написать прощальные письма бывшим одноклассницам (их должна была передать Лиззи), докупить разных мелочей и школьных принадлежностей, съездить к Хиггисам на день рождения Аннабель, помочь ма в оранжерее и па с бумагами. Словом, я готова была делать что угодно, лишь бы не останавливаться, не давать себе возможность окончательно расклеиться. Не удивительно, что вечером я так уставала, что едва могла доползти до кровати и уткнуться носом в подушку.

В назначенный день и час Харрис загрузил наш багаж в магикар, и мы попрощались с ма и Лиз. Сестра очень хотела проводить нас до цепеллина, но па не разрешил. «Ты нужна маме», — мягко, но непреклонно напомнил он. Я обещала писать им обеим так часто, как смогу, обняла их по очереди и быстро-быстро, чтобы не передумать, залезла на заднее сидение. Мотор взревел, и я нашла в себе достаточно сил, чтобы улыбнуться и помахать моим родным на прощанье. Когда кованые ворота закрылись за магикаром, я без сил привалилась на плечо па и почти сразу же задремала. До Брэдфорда мы доехали без приключений. И когда я открыла глаза, Харрис уже искал место для остановки.