Книга Кровью и жизнью, страница 107 – Елена Владимировна Добрынина

— А там, в синематографе, эта Мусечка?.. — после недолгого молчания решилась все-таки спросить.

Эверт озорно улыбнулся, и напряжение, ясно ощущавшееся между нами, неожиданно пропало. Словно тучи разошлись, и в просвете между ними показался первый лучик солнца. Не улыбнуться в ответ было совершенно не возможно.

— О, эту мэм я еще не скоро позабуду, — он неспешно продолжил путь, увлекая меня за собой. — Ее очередной супруг (перешедший в разряд бывших из-за шашней с молоденькими барышнями), подарил ей фамильный гарнитур своей мамаши. После развода он захотел его вернуть, но Мусенька, не будь дурой, еще раньше подняла скандал, и заявила, что он этот гарнитур у нее выкрал, а теперь хочет отсудить у нее побольше денег. В итоге он нанял меня, чтобы я разузнал, где же «эта бессердечная женщина» прячет драгоценности. Так как мэм особенно благоволила к щеголеватым вертихвостам, пришлось в такого вот и вырядиться .. Думал, как обычно, посижу, дам даме выговориться, наведу на нужные мысли, покопаюсь в голове аккуратно. Кто ж знал, что этот хлыщ так придется Мусеньке по сердцу, что она вывесит изумрудный гарнитур прямо на витрину (Диксон изобразил руками пышний дамский бюст) и рванет в атаку! Пришлось срочно отправить весточку заказчику и держать оборону — в синематографе, потом в ресторации, пока туда совершенно случайно не зашел ее «крайний муж» в компании с полицейским.

Под конец рассказа уже я искренне смеялась, так живо описывал все молодой маг.

— А наша встреча там... — я вспомнила «Жоню» и снова покатилась со смеху.

— Да уж.. тут я был очень близок к провалу.

Уже позже, когда мы согревались бодрящим отваром у толстушки Пэм, наш разговор вернулся к Марисе.

— Пообщайся с ней поближе, она стоит того. И не переживай, ко мне у нее исключительно приятельский, да еще, пожалуй, материнский интерес.

Разглядев озадаченное выражение на моем лице, Диксон пояснил.

— У нее сын лет на пять меня старше. Офицер, служит где-то на южной границе. Вот она и берет под крыло.. кого попало,— последняя фраза кольнула иглой, обдала неожиданно прорвавшейся болью...или это только показалось? Мой собеседник, залпом выпив остатки отвара, уже улыбался.

— Не пора ли нам отведать знаменитых пирогов?

В гостиницу мы вернулись, когда уже начинало темнеть. Исходившие вдоль и поперек весь Старый Город и все побережье Нового. Первый раз вечерние часы в «Трех праведниках» я провела не спрятавшись ото всех в своей комнате, а внизу, вместе с Марисой, слушая забавные и удивительно теплые истории о ее прошлом, об ушедшем муже, о сыне и маленькой внучке, названной в честь бабушки.

Не удивительно, что спать я ложилась в мирном и светлом настроении. Только где-то глубоко внутри билась беспокойная жилка. Но, может, так всегда бывает, если приходится скрываться. Спала я мирно и безмятежно. Даже вновь повторяющийся сон, где Рид пил из чаши и произносил клятву, не привел меня в смятение. Я даже не удивилась, что в этот раз четко слышу его слова «Добровольно делюсь кровью и жизнью. Клянусь защищать и оберегать» .. и, кивнув, поплыла дальше в сонную тягучую, дарующую отдых темноту.

На следующее утро после завтрака Мариса утащила меня в свой кабинет — показать карточки красавца сына и малышки Рисы. В кабинете царил творческий беспорядок: стопки неразобранных бумаг засыпали стол так, что столешницы почти не было видно. Пока я листала альбом с карточками под развернутые комментарии хозяйки кабинета, сама она пыталась навести на столе хоть какое-то подобие порядка. С портретов на меня смотрел молодой светловолосый мужчина в форме. Серьезностью взгляда и узкими правильными чертами лица он живо напомнил мне Лестера. Рядом изображена была красивая девушка с модной короткой стрижкой, держащая на руках малышку со смешными косичками.