Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 68 – Диана Фурсова

Каэль негромко произнёс:

— Достаточно.

Но это было сказано не Элиане. Всем.

Он взял книгу домашних признаний.

— Этот обычай можно предъявить утром?

Селеста ответила:

— Да. Если дети признают леди Элиану добровольно. Но Совет будет проверять каждое слово. И если решит, что на детей надавили, станет хуже.

Элиана посмотрела на Каэля.

— Мы не будем просить их.

— Я не сказал, что будем.

— Даже намёком.

— Элиана.

— Нет. Вы должны услышать. Риан боится, что любое его слово повредит Лире. Лира боится сделать неправильно. Если они узнают, что от одной фразы зависит, останутся ли они дома, это уже не выбор.

Каэль подошёл к ней. Очень близко. Но не так, как раньше, когда его близость давила. Сейчас между ними стояла одна и та же беда.

— А если это единственный способ?

— Тогда мы ищем до последнего.

— Времени нет.

— Значит, до последней минуты.

Он смотрел на неё долго. Потом очень тихо сказал:

— Не рискуй собой ради того, что может не сработать.

Элиана не сразу поняла.

— Собой?

— Если дети назовут тебя матерью рода, ты станешь их голосом перед Советом. Если Совет признает твою защиту ложной или корыстной, удар придётся по тебе. Не только по имени. По положению. По свободе в этом доме. По всему, что у тебя осталось.

Она почти усмехнулась, но смех не вышел.

— Каэль, у меня не так много осталось.

Он резко вдохнул.

Слишком честно. Снова слишком близко к той правде, которую она прятала. Но после ночи в архиве, после строк о детях, после того как «мать рода» превратилась не в красивый титул, а в риск, Элиана уже не могла подбирать каждое слово так осторожно.

— У тебя есть ты, — сказал он.

Просто.

Без красивости. Без громкого признания. Но от этой фразы ей стало труднее стоять, чем от всех угроз Совета.

Селеста отвела взгляд.

Марта тихо закрыла книгу.

Элиана опустила глаза первой.

— Тогда я сама решу, чем рисковать.

— Ты упрямая.

— А вы только сейчас заметили?

На мгновение в его лице мелькнуло что-то живое, почти тёплое. Не улыбка. Но память о возможности улыбнуться.

Потом за дверью архива послышались быстрые шаги.

Нисса вбежала, забыв поклон.

— Ваша светлость! Госпожа! К воротам идут всадники Совета. Они не ждут утра.

Каэль выпрямился.

— Сколько?

— Семь. И ещё сани. С чёрным знаком.

Селеста побледнела.

— Они нарушили собственное время.

— Нет, — сказал Каэль, беря свиток приказа. — Они написали «утром». Для Совета утро начинается тогда, когда им удобно.

Элиана взяла книгу домашних признаний.

Тяжёлая. Старая. Кожа под пальцами была потрескавшейся, но крепкой. Как сам дом, который слишком долго казался холодной крепостью, а теперь пытался вспомнить, что умеет защищать не только стенами.

— Детей будить? — спросила Марта.

Каэль закрыл глаза на одно мгновение.

— Да. Но спокойно. Без сборов. Без сундуков. Они не уезжают.

Марта поклонилась и ушла.

Элиана двинулась следом, но Каэль удержал её за руку.

Не сильно. Только пальцами за запястье.

— Ты не обязана идти к ним.

— Обязана.

— Нет. Не по праву. Не по закону. Не по браку со мной. Ты можешь отступить. Я не стану считать это трусостью.

Она посмотрела на его руку, потом на лицо.

— А дети?

— Я скажу им, что это моё решение.

— Они не поверят.

— Почему?

— Потому что уже знают: я не ухожу, когда страшно.

Каэль отпустил её не сразу.