Книга Цена (не) её отражения, страница 60 – Тория Кардело

Аля положила дневник снов под подушку и легла в постель, прижимая к груди рисунок Ноктюрна. Закрыла глаза и попыталась представить бальный зал, хрустальные люстры, звуки вальса.

«Пожалуйста, пусть у меня получится. Пожалуйста, позволь мне вернуться»

* * *

Сон действительно пришёл, но…

Она снова попала в школу. Не в свою нынешнюю, а в московскую, где училась до переезда в Зимнеградск. Коридоры казались бесконечными, эхо шагов отражалось от стерильно-белых стен, всюду мелькали лица — много лиц, смутно знакомых, но искажённых, как в кривом зеркале.

— Алька-свинья! — кричал кто-то из толпы, и его голос подхватывали другие, словно молитву: — Алька-свинья! Алька-свинья!

Она бежала прочь от этих голосов, но коридор закручивался спиралью, возвращая её туда же, откуда она тщетно пыталась уйти.

— Ты думала, что можешь стать красивой? — это уже голос Полины, но лицо не её. Черты постоянно менялись, перетекали одна в другую. — Ты думала, что кто-то может тебя полюбить?

Спортзал. Она стояла посреди площадки, а вокруг сидели ученики на скамейках — смеялись, показывали пальцем. Физрук держал неестественно огромный мяч в руках.

— Кострова! Живот втянуть! Ноги на ширине плеч! Да что ж ты такая бесполезная!

Он бросил мяч, и тот отлетел прямо Але в лицо. Она закрыла глаза, ожидая удара…

…но удара не последовало. Вместо этого она оказалась в школьной столовой. Перед ней — поднос с едой, но вся она гнила на глазах, покрывалась плесенью, превращалась в отвратительную слизь.

— Кушай, Алечка, — это голос мамы, но, когда она подняла голову, увидела лицо Агаты. — Кушай и расти большой.

Её глаза выглядели странно: слишком глубокие, слишком гипнотические, будто за ними скрывалась целая вселенная пустоты.

Аля отшатнулась от стола, но наткнулась на кого-то позади. Обернулась — Роман, но искаженный, как на плохой фотографии. Слишком близко посаженные глаза хищно щурились, а рот растянулся в язвительной улыбке:

— Ты правда думала, что я могу быть твоим Ноктюрном? Что такой, как я, может полюбить тебя?

И его лицо начало плавиться, стекать, как воск, превращаясь в уродливую морду чудовища с множеством глаз и ртов, каждый из которых смеялся своим особенным смехом.

— Ты никогда не вернёшься туда, Аля. Никогда не увидишь его снова…

Она проснулась с криком, задыхаясь от ужаса. Сердце билось где-то в горле, ладони взмокли от пота. За окном — предрассветные сумерки, самое тёмное время ночи. В руках — смятый, разорванный рисунок Ноктюрна. Она не помнила, как это сделала — должно быть, во сне, в панике.

Слёзы навернулись на глаза. Не только от кошмара, но и от осознания — она не попала туда. Она не увидела его. Вместо прекрасного дворца снов — этот искажённый, жуткий лабиринт страхов и комплексов.

Она соскочила с кровати, бросилась к письменному столу. Достала скотч, бережно соединила разорванные части рисунка. Он выглядел помятым, жалким, но это всё, что у неё осталось.

В коридоре послышались шаги — отец собирался на работу. Она вышла из комнаты, всё ещё в пижаме, со следами слёз на лице:

— Пап, — голос прозвучал хрипло, — мне нужна моя картина.

Он удивлённо поднял брови:

— Аля? Что случилось? Ты плакала?

— Просто принеси её сегодня, — настаивала она, игнорируя вопрос. — Это важно.

— Но она висит на самом видном месте, все её хвалят…