Книга Невинная для Лютого. Искупление, страница 97 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Я внезапно понял, что никого и никогда так не любил, как Ангелину. За пролетевшие секунды приятного молчания, осознал, что Милу почти не вспоминаю. И, оглядываясь назад, не испытываю той острой боли, что жила во мне столько лет.

— Скажи еще раз, Лин, — попросил, ласково сжимая ладонями лицо жены, притягивая к себе, щекоча ее подбородок, дразня губы. — Последнее. Скажи, пожалуйста. — Замер в сантиметре от поцелуя.

— Правду? — растерянно моргнула она и быстро заговорила: — Вот сейчас призналась тебе в том, что ты мне нравишься всякий. Не только Лютый, как ты считаешь, но и другие твои стороны. А сама отрицаю свои грани, не даю тебе их любить. Знаешь, меня всё время раздражало, что ты меня Ангелом называешь. А всё потому, что отец говорил, что слабые не выживают. Ты видишь эту мою сторону, а я её отрицаю.

Она отстранилась и растерянно потёрла виски:

— То есть меня раздражал не ты, а то, что ты видел во мне слабость, которую я не должна была показывать никому. Сама себя запутала.

Она вздохнула и посмотрела на меня влажным взглядом:

— Странно, да? — Не дожидаясь ответа, будто боясь его, опустила ресницы и кивнула на кулон: — Поможешь надеть?

— Странно, — проговорил я, переваривая ее откровения. — Тебе хочется быть сильнее в моих глазах? Но зачем? — обнял ее со спины, приподнял цепочку и, перебросив мягкие волосы на одно плечо, нежно завел за шею и щелкнул застежкой. Жена мелко задрожала, ее кожа покрылась пупырышками. Маленькие узелки позвонков выступили сильнее, когда Лина опустила голову, чтобы рассмотреть безделушку получше.

Я разминал грубыми пальцами ее трапецию, плавно скользил по напряженным мышцам. Пришлось прочистить горло, чтобы сказать:

— Ты и так сильная. Сильнее меня, Ан… Если тебя раздражает, я не буду так называть, — коснулся поцелуем места, где на светлую кожу легла цепочка, мягкие локоны тут же спрятали звенья от лишних глаз. Но не от меня. Отодвинув пальцами непослушные пряди, передвинулся вправо и выше, чтобы дотянуться до ушка жены. Легко подхватил мочку и прошептал:

— Ли-и-н, скажи еще раз, что любишь, — горячими, подрагивающими пальцами медленно стянул бретельку ее ночной сорочки. Маленькое плечико раскрылось для ласк и моих губ. — Скажи. Прошу тебя.

— Не раздражает, — покачала она головой и оглянулась. С улыбкой пояснила: — Теперь не раздражает. Только что мне казалось, что всё стало проще, и вдруг всё снова запуталось. Я наверное слишком неуверенная. Отец бы отругал, напомнил, что нужно придерживаться одного мнения и не метаться. Я пыталась! Честно, пыталась, но меня мотало ещё сильнее. То я люблю тебя, то ненавижу, то хочу до безумия, то желаю не видеть…

Она поднялась и, развернувшись, аккуратно облокотилась на меня, обвив руками шею, заглянула в глаза.

— Позволь мне сомневаться, Лёш. Позволь быть переменчивой, ошибаться, менять мнение. Накрой меня своей уверенностью, как щитом, тогда я смогу быть слабой, мне незачем будет обороняться. И я буду говорить тебе каждый день! Когда скажу «ненавижу», знай, что это значит «я безумно люблю тебя». Когда попрошу уйти, обними меня, ведь я прошу тебя остаться. Когда скажу, что справлюсь сама, услышь, что я молю о помощи.

Подавшись ко мне, Лина прижалась губами к моим, и я ощутил вкус солёных признаний.