Книга Невинная для Лютого, страница 57 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Кирсанова пожаловалась? Или что-то другое?

Нанеся на заросшие щеки пены, я разогрел бритву под горячей водой и поднес ее к лицу. Молчал и ждал объяснений, чтобы понять, как реагировать на такой выпад.

— Вот! — она ткнула в меня пальцем. — С Милой ты себе такие заросли не позволял, а здесь за две недели, как медведь.

Я прыснул и провел бритвой по щеке вниз, оставляя светлую полоску, что мигом выделила шрам. Напоминание о том, что произошло. Волосы не растут на извилистой кривой, почти как в моем сердце больше никогда не взрастут чувства. Я просто стал камнем.

Тетя ждала ответа, недовольно скривив губы.

— И что? — натянул я улыбку. — Может, Ангелине это нравится?

— Никому такое не нравится, потому что царапает нежную кожу. Значит, она не ждет твоих прикосновений. Ну и добавка! Что еще за Ангелина?! Почему не Лина или не Ангел? Что за официоз? Вы словно чужие. В глаза друг друг никогда не смотрите. Да я не видела за эти две недели, чтобы вы толком улыбались или обнимались. Поссорились? Или ты скрываешь что-то от меня?!

— Невесте было плохо после нападения, я не лез, — стряхнул пену, проследил за тем, как утекает в сток мыльная вода.

Мда, оправдание так себе, тетя не поверит, а значит, и Кирсанов выгонит нас из своего дома, как только мы ступим на порог.

Маша продолжала злиться:

— Она беременна, но не больна. У нее даже токсикоза нет, но ест через силу, будто ей крошка в рот не лезет. Леша, что не так? Обмануть старушку решил? Не забыл, что я психологом в школе двадцать лет отработала?

Я отбросил в сторону бритву, полоснул коротким злым взглядом по родному лицу и стал смывать излишки мыла со щек. Чтобы дать себе время на раздумья, принялся активно чистить зубы.

Тетя лишь ухмыльнулась и сложила руки на груди.

— Ну подумай-подумай, как лучше выкрутиться. Только не забывай, что я тебя слишком хорошо знаю и ложь слышу за версту.

Сплюнув пенную воду, я снял с крючка полотенце и всё-таки отвернулся. По глазам же поймёт.

— У нас сложный период, тётя. Не вмешивайся.

— Если в сердце другая, лучше никогда не станет, сынок. Я же вижу, что ты всё ещё страдаешь.

Если бы ты знала, что я жить не хочу без Милы, а невеста — это ещё одна беда, которую я вряд ли переживу достойно.

Я скинул завязанную на бёдрах простынь и полез в душ. Голос тети немного отдалился: отвернулась.

— Не нужно жениться только из-за ребёнка, — спокойней сказала она. — Лё-ош?

Я сдавил зубы, а потом сказал фразу, от которой захотелось прополоскать рот:

— Я люблю ее, потому и хочу жениться.

Тетя Маша промолчала, а я сжал зубы сильнее, уткнулся лбом в пластик и открыл кран. Вода обняла плечи, охлаждая тело, но внутри всё пылало, мучило и кромсало меня на куски.

— Никогда в это не поверю. Особенно, пока вы спите в разных комнатах. Ты что-то скрываешь, дорогой, и мне это не нравится.

Я не ответил. Стоял ледяным столбом и осознавал, что эта пропасть только началась. Я еще толком не упал, только подошел к краю и не могу пережить-преодолеть боль. Как же будет хреново, когда сорвусь?

Тетя больше ничего не сказала, и когда я вышел из ванны, в комнате ее уже не было.

Пока одевался, морально готовился к поездке в больницу, а еще к утреннему поцелую с Кирсановой с новой порцией яда. Из комнаты вышел напряженный и безнадежно раздавленный. Единственное, что мне хотелось — поколотить кого-нибудь.