Книга Звериная страсть, страница 82 – Лисавета Челищева

— Полагаю, ты нарисовал все это, — мой взгляд скользил по стенам, увитым буйством розовых пионов на фоне ровной черноты.

— Да… Я нарисовал их, — слабо подтвердил он. — Обычно я зарисовываю все самое прекрасное, что попадается мне на глаза. К сожалению, этого не так много в моей жизни… В прошлый раз я рисовал пару десятилетий назад. Да… Когда увидел венок из дивных соцветий, проплывающий по нашей багровой реке… Затем желание творить иссякло. Но теперь… Вдохновение снизошло на меня вновь, кажется.

Совсем скоро он погрузился в сон. Не желая более задерживаться, я поднялась, чтобы покинуть спальню, но тут меня привлек слабый свет, пробивающийся из-за портьеры на стене.

Подойдя ближе, я обнаружила скрытую от глаз кладовую, забитую набросками, эскизами и рисунками.

Рисунками меня. Вернее… моих отдельных частей.

В разнообразных позах и проявлениях.

Застыв на месте, я предстала перед морем своих очертаний и карандашных набросков. Мое тело, мои руки, волосы, глаза, губы — все это было увековечено на полотнах в ужасающе прекрасном проявлении любования и помешательства.

Позже той ночью, в одиночестве своих покоев, я обнаружила, что сжимаю в руке листок бумаги с наброском моей фигуры, выполненным с такой тонкой точностью, что это что-то всколыхнуло во мне. Краду ли я у художника или всего лишь полноправно притязаю на частичку себя, увековеченную в искусстве?..

* * *

Преследуемая кошмарами, которые выползали из глубин моего подсознания, я заставила себя приоткрыть глаза. Комната утопала в неземном сиянии лунного света, проникающего сквозь шторы.

Меня пронзило чувство, будто в тени затаилось нечто незримое, наблюдающее за мной.

Но я отогнала эти ощущения. Никто не мог войти в мою спальню. Я заперла дверь и оставила ключ в скважине. Проникнуть внутрь было невозможно. Но все же… ощущение, что кто-то наблюдает за мной, пока я сплю, не отпускало.

В полночь меня внезапно пробудили чьи-то крики. Сначала я решила, что это лишь обрывок моего кошмара. И я не поверила своим ушам, когда услышала еще один отдаленный плач. Сколько раз я буду просыпаться в этом доме под чьи-то страдания?..

И тут меня настигает мысль.

Кирилл!

Бросаюсь к прикроватной тумбочке. Листок с эскизом моего тела исчез!!!

Это не было кошмарным воображением. Кто-то был в моей комнате, пока я спала. Кто-то? Нет. Это был Моран.

Я помчалась по коридору — сердце сжалось от волнения.

Добравшись до нужного крыла, я с трепетом взялась за медную ручку его дверей.

Гостиная, некогда увешанная восхитительными картинами, теперь представляла собой место разрухи. На полу валялись разорванные холсты, на стенах виднелись следы от когтей.

Едва слышно ахнув, я ринулась в его спальню — там было пусто, и лишь на стене, где ранее красовались пионы, виднелись разводы от пролитой черной краски.

Ужас вцепился в горло, и я поспешила в кладовую. Там, среди пустых мольбертов и разбросанных этюдников, я увидела, что все наброски со мной исчезли.

Недолго думая, я отправилась в общую гостиную, где обнаружила Юргиса, вальяжно расположившегося в кресле за шахматной доской, с видом самодовольного превосходства.

— Где он, Юргис?!

Рыжеволосый волколак вскинул бровь, а на его губах расплылась глумливая усмешка. Небрежным жестом он махнул в сторону парадных дверей.