Онлайн книга «Последний выстрел камергера»
|
Ни следов оружейного пороха, ни его запаха, неизбежного для любого, кто пользовался недавно пистолетом или ружьем, капрал не обнаружил. Тем не менее он указал своим людям на двух несчастных, которые ему чем-то, видимо, не понравились: — Этого и вот этого… к стенке! — Потом скомандовал остальным задержанным, дожидающимся своей участи: — На колени! Вы слышите? Всем встать на колени! — Послушайте, я иностранный подданный, — попытался объяснить капралу Тютчев. — А мне плевать, понятно? На колени! — Я дворянин, и мои документы… — Ну так тебе же и хуже. — Австриец сделал знак солдату, оказавшемуся за спиной Федора Ивановича, и тот дисциплинированно занес приклад для удара… Мужа хозяйки и еще одного паренька лет пятнадцати расстреляли прямо на ее глазах во дворе. В этом не было ничего необычного: за день в городе оказалось убито еще немало мирных обывателей, далеких от политики. Не говоря уже о тех, кто действительно оказывал войскам вооруженное сопротивление и не успел уйти с остатками отряда братьев Муратори в горы. В плен никого из них не брали, приканчивая раненых прямо на месте да еще добивая штыками для верности. Грабежи домов носили массовый характер. Случилось в городе и несколько изнасилований, неизбежных даже в том случае, когда мятеж, организованный отбросами общества, вынуждена подавлять цивилизованная европейская армия… Впрочем, всего этого собственными глазами увидеть Федору Ивановичу не довелось — когда его вместе с другими подозрительными лицами приволокли в подвал казармы карабинеров, наведение порядка на улицах Римини еще только набирало силу… — Кажется, они отобрали у меня документы и деньги. — Все? — уточнил на всякий случай доктор. Федор Иванович еще раз проверил карманы: — Да, все. До последнего сольдо… и еще золотые часы. — Обычное дело. Цепочка и медальон, с которым Тютчев не расставался ни на минуту на протяжении последних лет, по счастью, оказались у него на шее: — Слава тебе господи… Очевидно, в суматохе никто из солдат-освободителей не догадался — или просто поленился — пошарить у задержанного под воротом рубахи. — Не волнуйтесь, все скоро кончится, — заверил Тютчева доктор. — Вы думаете, нас отпустят? — Нет, синьор. Но я думаю, что завтра утром нас уже расстреляют… Ни в словах, ни в тоне мужественного врача не было ничего показного, поэтому Федор Иванович лишь позволил себе уточнить: — Без судебного разбирательства? — Да уж, на адвокатов и присяжных заседателей рассчитывать не приходится, здесь вам не Англия, — отчего-то развеселился доктор Замбеккари. — Полагаю, что все ограничится приговором военно-полевого суда, который подпишет какой-нибудь подполковник, командующий теперь гарнизоном. — Это невозможно. Вместо ответа врач только покачал головой: — Простите, синьор, но мне придется покинуть вас… Тут есть еще несколько человек, которые также нуждаются в моей помощи. — Да-да, конечно… конечно… Лишившись на какое-то время заботливого собеседника. Федор Иванович вновь оказался наедине со своими мыслями. Умирать не хотелось… Умирать решительно не хотелось — тем более так бессмысленно и так глупо. В гостинице остался портфель с бумагами. Эти бумаги обязательно должны попасть в Петербург… Только позавчера Федору Ивановичу сообщили, что российский посол Бутенев специально за ними приедет из Ватикана сюда, на побережье. Ему, конечно, сообщат о том, что произошло, однако для самого Тютчева это уже ничего не изменит… |