Книга Аккорды смерти в ля мажоре, страница 63 – Елена Бриолле

Аннабель Норин появилась в гостиной укутанной в несколько слоёв тончайшего шёлка. Её голос звенел высокими нотками то тут, то там, пока швейцар наконец не захлопнул двери за последним гостем, которого все ждали.

На фоне белого моря внутреннего убранства гостиной стоял человек в костюме горчичного цвета. Его брюки были подвёрнуты, выставляя на обозрение публики носки и волосы музыканта, а борода и пенсне в тонкой круглой оправе дополняли образ оригинала. Белую пыль, покрывавшую обувь, словно специально насыпали, чтобы музыкант казался частью этой белой гостиной.

— Эрик Сати! Эрик Сати! Вот так сюрприз! – пролетел по залу тихий шёпот. – Он шёл сюда пешком из Аркёя. Это целых одиннадцать километров.

— Простите моё опоздание! – сказал музыкант. – Если бы я знал, что меня ждёт такая почтенная публика, то не стал бы мешкать в дороге.

— Господин Cати, ну что вы! – прозвенела Аннабель Норин. – Сегодня вы открываете вечер. Дать вам воды? Садитесь, прошу. Рояль в вашем распоряжении.

Музыкант выпил два стакана воды, вытер платком лоб и сел за рояль. Все заняли свои места и замолчали. Пальцы музыканта коснулись клавиш, и Ленуар вместе с остальными гостями взлетели и повисли в этой белой гостиной, словно на облаке. Тяжёлые аккорды удерживали рояль на полу. Ноты подскакивали, плясали по клавишам, создавая атмосферу творческого, естественного хаоса, который Сати сначала упорядочивал, а потом снова распускал. Выпускник Schola cantorum, самый бедный из музыкантов и самый непримиримый и независимый. Повторы мотивов в его музыке были непредсказуемы, но позволяли слушателям отдышаться.

— Что вы думаете? – услышал Ленуар за спиной разговор членов общества.

— Говорят, эту музыку сейчас называют «мебельной». Она прекрасно создаёт атмосферу.

— Почему «мебельной»?

— В ней нет ни начала, ни развития, ни конца. Она бесконечна, как шум леса или звуки затянувшегося дождя, как шум прибоя.

Все слушали, и постепенно перед глазами Ленуара вырастали виды Парижа, его пригородов, жизнь бегущих на работу людей. Он вспомнил, как в детстве слушал, как играет мать. Она всегда была чутка к новой музыке. Ей бы понравился Сати. Новая французская волна без квашеной капусты вагнеризма. Изящество и чёткость формулировок каждой музыкальной строки.

Тут взгляд Ленуара остановился на Криге. Глаза импресарио, не двигаясь, смотрели на сыщика, словно он был прозрачным. Ленуар кивнул ему. Криг встал, прошёл мимо графини Малерб и Милены Сансон и остановился у выхода из гостиной, затем улыбнулся Ленуару и вышел.

— Вы здесь ради Аннабель Норин? – спросил его сыщик, выходя через минуту из белой гостиной.

— Я здесь ради искусства. Кроме того, я ищу таланты. После Сати будут играть самые смелые из молодых гостей. Те, кто не боится выступить после этого сумасброда, уже сами по себе достойны внимания.

— Как Аннабель Норин?

Криг подошёл к окну. Из гостиной продолжала литься музыка. Он закурил сигару.

— Зачем вам понадобился секретер Изольды? – спросил Ленуар.

— А зачем вашему дяде её миниатюрное пианино? – ответил вопросом на вопрос Криг. – Я подарил этот секретер Аннабель. Она была тронута.

— «Моей любимой звезде».

— Да, именно так. Нельзя же поклоняться погасшей звезде, только живой.

— Почему вы отпустили Изольду Понс одну в Анже? Вы её импресарио, разве вы не замечали изменений в её состоянии? Эти белые цветы в зале мне напомнили другой зал, в отеле «Лютеция». Вы помните, там когда-то тоже устраивали концерты?