Книга Аккорды смерти в ля мажоре, страница 41 – Елена Бриолле

— Так у Человека-аиста голова закружилась?

— Он же хитрый оказался! Гад-птеродактиль! Говорит: «У меня кружение в голове и звон в ушах. Подайте стул». Вот я и принёс ему стул из эльзасского ресторана. Думал, помогу, доброе дело сделаю, на небесах зачтётся, а этот Аист вон какую штуку-то учудил. На перила не встать, они круглые, так что он встал на стул, прямо как Франц Райхельт до него в феврале. Встал, постоял пять секунд да и сиганул вниз. – Сторож подбоченился, расставил руки и показал, как прыгал Франц Шмид.

Мадлен потянула Ленуара к перилам, и они оба посмотрели вниз. Пятьдесят восемь метров высоты. Ленуара затошнило, но он заметил, что Мадлен в том же состоянии, взял её за руку и сказал:

— Держись, сейчас приступ пройдёт.

Мадлен насупилась и помотала головой.

— А почему вы его в эту минуту не остановили? – спросил Ленуар у сторожа. – Сколько у вас каждый год таких людей-птиц?

— Два-три раза в год кто-то летает. Обычно перед Рождеством, черти окаянные. Я всегда в эти дни отпрашиваюсь с работы, чтобы не видеть, да и от греха подальше. А здесь, видишь, бес снова попутал.

— Вы уже не первый раз подаёте самоубийце стул?

— Первый! Что за вопросы! Но пять лет назад налетел на меня один. Бежал сразу к перилам. Я ору: «Чу!» В свисток дую. Наперерез побежал, в ноги ему упасть думал и остановить. Так тот зуб мне выбил. Видите, вот здесь пришлось потом золотой зуб вставлять, – сторож оттопырил верхнюю губу и показал свой потемневший зуб. – С тех пор я больше перед Рождеством не работаю.

— А когда Шмид встал на стул, почему на этот раз не остановили, ведь вы же были рядом? – спросил Ленуар.

— Так у него в глазах уже смерть отражалась. Он уже мертвецом пришёл. Нельзя вставать между человеком, который решил умереть, и смертью. Я такие глаза ещё в молодости во времена войны с Пруссией видал. Мы таких «ходячими мертвецами» звали. Обычно те, кто становился у них на пути, тоже умирали. А у меня же ещё внуки, да дочери тоже есть. Мне ещё рано умирать-то.

Мадлен на шаг отступила от перил, невольно дёрнув Ленуара за руку.

— А что в тот день давали в театре, не помните?

— Итальянскую комедь. Вот я его, аиста-то этого, и принял за Пьеро. Думал, он в русский ресторан или в театр пойдёт.

Ленуар вспомнил об убийце Николь. Не нужно было вставать между ним и смертью. Тогда они с Николь сегодня вместе зашли бы в знаменитый русский ресторан на Эйфелевой башне.

Ресторан здесь открыли ещё во времена Всемирной выставки 1889 года. Деревянные павильоны нарисовал Стефен Савестр. Павильон русского ресторана состоял из трёх частей, увенчанных крышами, которые одновременно напоминали вокзал и русские купола. Над ними развевались флаги в честь франко-русского альянса. Посетители с любопытством заглядывали в огромные стеклянные витрины, а тех, кто заходил внутрь, удерживали на месте ароматы традиционных русских расстегаев и пирогов.

— Вы обещали угостить меня оранжадом! – вернула Ленуара к действительности Мадлен. – Ну, я ведь первый раз на такой высоте, понимаете?

— До этого у нас ещё есть дела, мадемуазель! Сначала в театр.

У Мадлен горели глаза, и она с готовностью проследовала за Ленуаром в сторону эльзасской закусочной, где по соседству и располагался просторный театр Эйфелевой башни. Внутри десять рядов сидений полукругом обнимали сцену. Посетители занимали свои места – в театре собиралась дать концерт новая звезда парижской сцены – Аннабель Норин. Ленуар посмотрел программку и убедился, что организатором концерта значился Фабио Криг, бывший импресарио Изабель Понс.