Книга Шесть дней в Бомбее, страница 63 – Алка Джоши

Но она не слышала. Она уже ушла.

* * *

Старшая медсестра накрыла Миру простыней и позвала санитаров увезти тело. Простыня вымокла от крови. Я отрешенно сидела на стуле, все еще сжимая в руках стопку чистого белья, и мысленно перебирала все, что сделала до того, как отправилась в кладовую. Я отерла ей лоб холодной салфеткой. Пощупала пульс. Хотела дать воды, но она отказалась. Прежде чем выйти, я убедилась, что в комнате комфортная температура и открыто окно.

Словно в тумане я смотрела на белье, которое сжимала в руках. Потом слегка разжала пальцы. Стала рассматривать свои отполированные до блеска ногти. Фартук – белый, как гималайские облака на картинах Миры. Никаких свидетельств того, что художница умерла. Может, ничего и не произошло? Все это просто страшный сон? Я ущипнула себя за руку. И уставилась на набухающее красное пятнышко на коже. Ущипнула сильнее. Слезы подступили к глазам, на этот раз я не стала их смаргивать, и они покатились по щекам.

Когда Мира рассказывала, я словно переносилась в ее тело и видела мир ее глазами. Шартрез, лазурь, кроваво-красный и бирюзовый – те же цвета, что задавали тон ее картинам. О своем ремесле она рассказывала так, будто красками и кистью управляла за нее какая-то страшная сила, и она совсем не контролировала процесс. Мира спрашивала, понимаю ли я. Я кивала. Потому что в самом деле понимала. Так всегда бывало с людьми, которые мне нравились. Меня тянуло к ним, я наслаждалась их обществом и с удовольствием слушала их рассказы. Ее истории я запомнила в мельчайших подробностях. Она так ярко описывала людей, так здорово изображала надменное лицо матери. Говоря об отце, поглаживала воображаемую бородку, как, по ее словам, в глубокой задумчивости всегда делал он. У Миры здорово получалось пародировать близих, я всегда смеялась.

Передо мной остановилась старшая медсестра. Я подняла глаза. Увидела, что губы ее шевелятся, но не услышала ни слова. Нахмурившись, она взяла меня за руку. Я отшатнулась, она словно оглушила меня, выдернула в реальность. В палате, кроме нас, никого больше не было.

— Сестра Фальстафф, вы же понимаете, что к вам возникнут вопросы?

Я лишь смотрела на нее, разинув рот.

— Кивните, если понимаете.

Я молча кивнула.

— Мы хотим знать все, что предшествовало смерти миссис Новак. Возможно, вам лучше это записать. Минута в минуту.

— Я вышла из палаты на двадцать минут, – беспомощно пробормотала я.

И вместо ответа показала ей постельное белье. Хотелось, чтобы старшая сестра сказала мне, что это неправда. Что мне просто приснился страшный сон, как часто случалось с того вечера, когда папа сел в поезд до Англии, оставив меня на платформе с куклой катхпутли в руках. Сел и ни разу не оглянулся.

Я прижала стопку белья к груди. Мира, зачем ты ушла?

Старшая медсестра осторожно разжала мои руки и забрала его.

— Опыт приходит с годами. Может быть, ты вколола ей двойную дозу морфина? Или не выдержала время между двумя уколами?

Сердце заколотилось в груди. Я встревоженно посмотрела на нее и покачала головой. Резко вытерла глаза ладонями.

— Нет, сестра. Я точно следовала указаниям доктора в карточке. Мисс Новак требовался укол, а время еще не пришло, и я вколола половину дозы.

Сколько бы я ни сдерживала слезы, они по-прежнему капали на фартук. Я выдернула из кармана юбки платок и вытерла глаза.