Книга Шесть дней в Бомбее, страница 39 – Алка Джоши

Тимоти пытался вытащить доктора Стоддарда из кресла. Я бросилась на помощь. Поездка явно удалась, но в то же время измотала старого доктора. Щеки и нос его раскраснелись. Тимоти налил ему стакан воды.

— Доктор, мне любопытно, если вы входите в совет больницы, почему вы не потребовали отдельную палату? – спросила я.

— Потому что мне нужна компания, моя дорогая. А Хассан отличный сосед.

Я вернулась к мистеру Хассану, который, кажется, ничего не увидел и не услышал. Он спокойно отложил книгу. Я дала ему таблетки и стакан воды.

— Не знаю, что и думать о женщине, которая спасла мне жизнь и выступала судьей гонок на инвалидных колясках, – усмехнулся пожилой мусульманин, и его черные с проседью усы задергались.

Я покосилась на доктора Стоддарда.

— Народ должен знать своих героев, – с доброй улыбкой заметил доктор. – Подними тост в ее честь, Фахид!

Мистер Хассан отсалютовал мне стаканом. И доктор Стоддард к нему присоединился.

* * *

Больница предоставляла сотрудникам питание, но кухня закрывалась в половине седьмого. Однако для работников ночной смены столовую оставляли открытой. Мама каждый день собирала мне с собой перекус. И если честно, ее еда была гораздо вкуснее всего, что готовили в больнице. Ужинала я обычно в десять, чтобы не проголодаться до рассвета – до конца смены.

Взяв с собой контейнер с едой и «Свою комнату», я направилась в столовую. Книжку я купила в букинистическом магазине на базаре «Бхенди». В кладовой было потише, и я бы с большим удовольствием ела там. Но старшая сестра не разрешала – боялась, что белье пропахнет карри.

Когда я проходила мимо кабинета доктора Мишры, он окликнул меня. Я вошла. Доктор сидел за столом. Дыхание у меня участилось, сердце подскочило в груди. Он поднялся мне навстречу и указал на место напротив.

— Прошу.

Потом посмотрел на авторучку, которую сжимал в руке, на абажур лампы, на мои туфли.

Не считая встрепанных волос, выглядел Мишра очень аккуратно – рубашка и халат были тщательно отглажены. Однако кабинет его производил совершенно иное впечатление. На столе – рецептурные бланки, медицинские формы, чернильница, недописанное письмо, недопитая чашка чая. Со стопки книг опасно свешивался медицинский журнал, раскрытый на статье, отмеченной загнутым уголком страницы. Я подавила желание поправить его, инстинктивно догадавшись, что доктору не понравится, если я начну наводить в его кабинете свои порядки. За спиной у Мишры висели портреты Ганди, Неру и членов индийского национального конгресса. В комнате пахло так же, как от него самого, – кардамоном и лаймом.

Я нерешительно топталась в дверях. Мне очень хотелось послушаться доктора и сесть – я еще помнила, как мы стояли рядом, держась за руки, и вместе осматривали Миру, но это нарушило бы субординацию. Удобно ли сидеть в присутствии врача, гадала я. Обычно сестры разговаривали с врачами стоя в дверях кабинетов или получали от них указания возле рабочего стола. Не рассердится ли старшая медсестра, если я усядусь в присутствии доктора Мишры? Скорее всего, рассердится. Что, если она сочтет мое поведение непристойным? Я уже и так вызвала ее недовольство тем, что не помешала доктору Стоддарду кататься в инвалидном кресле, не хотелось, чтобы она дважды за два часа на меня рассердилась.