Книга Шесть дней в Бомбее, страница 26 – Алка Джоши

Мира покачала головой и протянула ему руку.

— Вы еще зайдете до конца вашей смены?

Он не взял ее руки, а лишь погладил по плечу.

— Обещать не могу.

Доктор Мишра улыбнулся пациентке, затем мне. Немного склонил голову, чуть дольше необходимого посмотрел на меня своими серыми глазами, отчего внутри у меня что-то дернулось, ноги подкосились и дыхание участилось. Затем врач вышел из палаты, а я тряхнула головой, чтобы избавиться от этого странного чувства.

Мира лукаво улыбнулась мне.

— Весьма хорошенький, да?

— Неужели? – Мне не хотелось продолжать этот разговор.

После того как отец Мохана приходил к маме с предложением, я боялась снова во что-то впутаться. Вытащив из кармана фартука термометр, я открутила колпачок. Мира открыла рот, и я поместила градусник под язык. Потом отошла открыть окно, чтобы проветрить палату, и все время чувствовала, как она смотрит на меня.

— Тридцать семь и восемь. Чуть повышенная, – сказала Мира мне в спину.

Обернувшись, я забрала у нее термометр.

— Как вы себя чувствуете?

Встряхнув градусник, я записала показания в карту.

— Терпимо, пока удается на что-нибудь отвлечься. – Она с явным трудом поерзала в кровати.

Мне отчего-то казалось, что при врачах она делает вид, будто чувствует себя лучше, чем на самом деле.

— Останься, пожалуйста, – попросила она как бы между прочим, но я расслышала мольбу в ее голосе.

Я колебалась. Что, если старшая медсестра теперь следит за каждым моим шагом? Или послала Ребекку шпионить, ни слишком ли панибратски я общаюсь с Мирой? Взглянув на часы, я прикинула, сколько еще пациентов мне нужно обойти за ближайший час. С Мирой я могла провести не больше десяти минут.

Указав на четвертое полотно, я отметила:

— Эта не похожа на другие.

Она рассмеялась. Хрипло, как завзятый курильщик.

— Это Паоло. Он повез меня во Флоренцию смотреть Джотто – огромные фрески с фигурами в балахонах. Мне ужасно понравилось. И я попыталась изобразить нечто похожее. – Она подняла вверх указательный палец, будто хотела что-то подчеркнуть. – Паоло всегда говорил, если человек умеет копировать великих, он и сам станет великим художником. Я позаимствовала стиль Джотто, но вместо библейских персонажей стала изображать прохожих на улицах Флоренции, часами стоящих в очереди, чтобы увидеть Дуомо изнутри. Или купить яблоки на рынке Сан Лоренцо. Джо – Жозефине – эти мои работы понравились больше всего. Она продала кучу картин из этой серии. Хотела, чтобы я еще писала в таком стиле, только местом действия выбрала цветочный рынок или Лионский вокзал в Париже. – Она помолчала, словно перебирала в уме картины. – Знаешь, мне было всего восемнадцать, когда я приехала в Париж. Я хотела остаться с Паоло во Флоренции, но он сказал, если не поеду, упущу прекрасную возможность.

Мира вздохнула. Наверное, тосковала о нем. И если он был хоть чуть-чуть похож на свой портрет, я ее прекрасно понимала.

— Понравился вам Париж? – Каким счастьем было бы поехать туда, но я понимала, что этой мечте не суждено сбыться.

Она раскинула руки:

— О, Сона! Это было невероятно! Там я впервые увидела импрессионистов. Попробовала писать в стиле Гогена. Влюбилась в яблоки Сезанна. И в балерин Дега. А как потрясающе было, когда ко мне приехала Петра. Она мне позировала. Могла часами сидеть неподвижно. Прекрасная модель! Это с нее я писала одну из героинь на картине «Две женщины», ту, что с длинными волосами. С этой работой я попала в Салон. – Она помолчала. – Петра тоже хотела стать художницей. Может быть, из-за меня. Она во всем стремилась мне подражать. Техника у Петры была хорошая, но ей не хватало… фокуса, основной идеи. – Мира вспыхнула от смущения. – Боюсь, я была с ней слишком резка. Нетерпелива. Вечно ее критиковала. Осуждала. В те времена я частенько вела себя бессердечно. Однажды сказала, что ей нужно бросить живопись. Что она никогда не добьется успеха. – Мира задумчиво вздохнула. – До сих пор помню, как она зажмурилась, как опустились уголки ее губ. Она считала меня небожительницей, а я прихлопнула ее, как блоху. – Она уставилась на свои комкавшие одеяло руки. – Не знаю, почему я так поступила. И богом клянусь, хотела бы все исправить.