Книга Шесть дней в Бомбее, страница 2 – Алка Джоши

Миссис Новак поступила в больницу «Вадиа» около одиннадцати вечера. Испуганная, дрожащая от жара, она обнимала руками живот. Юбка сзади вымокла от крови. Ее муж, широкоплечий бледный мужчина, сказал, она вот уже несколько дней жаловалась на боли.

Супруг не остался с ней, просто оставил в больнице и уехал.

Когда доктор Холбрук, дежурный хирург, оказал пациентке помощь – пришлось наложить несколько швов и вколоть немало морфина, – старшая медсестра препоручила ее мне. Такое часто случалось. Если врачам казалось, что пациент иностранец, к нему приставляли либо меня, либо Ребекку – вторую ночную медсестру англо-индийского происхождения. В дневное время старшая медсестра вызвала бы другую евразийку или взяла пациентку на себя.

— Возможно, она тут надолго, – прошептала она, со значением взглянув на меня.

Несмотря на то что больница была маленькая, пациентку поместили в отдельную палату. Я отметила про себя, что ее могли бы отвезти в более крупное и популярное у британцев медицинское учреждение, однако, видимо, не захотели светиться. И все равно слухи мгновенно поползли. Это не просто выкидыш. Она пыталась избавиться от ребенка. Во всем виноват ее муж. Она хотела покончить с собой.Я не обращала внимания. Женщине требовалась помощь, а наша задача была ее вылечить.

Еще не прочитав карту, я уже поняла, кого к нам привезли. Мира Новак. Художница. Известная даже в Бомбее. Я читала о ней в «Бомбей Хроникл» и видела фото. В статье говорилось, живопись она изучала во Флоренции, в Академии изящных искусств, притом поступила туда всего в пятнадцать и стала самой юной студенткой за все годы. Ее мать, индианка из высшей касты, перевезла дочь из Праги сначала во Флоренцию, а потом в Париж, чтобы развивать ее талант. До двадцати лет Мира ни разу не бывала в Индии. Однако на ее размещенных в статье картинах я не увидела ни Парижа, ни Флоренции, ни иных далеких городов, куда однажды мечтала поехать. На них были лишь деревенские женщины в сари с кожей куда темнее, чем у меня или самой Миры. Молчаливые серьезные женщины на ее картинах разрисовывали друг другу руки хной, пасли в горах овец, лепили на стены домов коровий навоз. Мне стало интересно, чем же юную женщину из высшего общества так покорили обыкновенные беднячки?

Судая по записям в карте, она была на шесть лет старше меня – двадцати девяти лет от роду. Мне она показалась симпатичной. Чистая гладкая кожа. Брови круто сбегают вниз к выступающим скулам. Пускай она лежала зажмурившись, все равно ясно было, что глаза у нее большие, чуть выпуклые, и это придавало лицу особую привлекательность, притягивая взгляды. Благодаря немного вздернутому на конце носу лицо Миры казалось властным. Должно быть, сказывалась королевская кровь. Она не была красавицей. Моя мать сказала бы, что она необычная, сразу видно – с характером.

* * *

Заморгав, Мира открыла глаза и стала с любопытством разглядывать меня, будто мы не разговаривали только что. Зрачки у нее стали крошечные, она растерянно смотрела по сторонам.

— Миссис Новак? – Я подождала, пока она меня узнает. – Мэм, вы в больнице «Вадиа». В Бомбее. Вас привезли несколько часов назад.

Я говорила медленно, по-английски, с легким индийским акцентом.

Она нахмурилась, окинула взглядом свое тело, потом снова подняла глаза на меня.