Я вышла из посольства, пересекла дорогу и приблизилась к каменному парапету, за которым спокойно катила воды Арно. Посмотрела на серую воду внизу. Конечно, лица в отражении было не разобрать, но я знала, что мои щеки пылают. Сначала Амит, теперь Эдвард? Что бы сказала мама о таком повороте событий? Та, что желала мне лучшего, но самым выгодным вариантом считала Мохана? Как жаль, что ты не поехала со мной в путешествие, мама! Тебя бы ждало столько приятных сюрпризов!
Заглянув в конверт, я достала второе письмо.
Моя дорогая девочка!
Вы прочтете это уже во Флоренции. Обещайте, что заглянете в Уффици и особое внимание уделите тайному проходу ко дворцу Питти. Сколько историй мог бы рассказать этот коридор! Я часто думал, как здорово было бы устроить такие тайные галереи в больнице, чтобы мы могли там отдыхать от навязчивых пациентов или оплакивать любимых больных, которые только что отошли в мир иной. И попробуйте сказать, что вам ни капельки не нравится эта идея!
Вы не ответили на мое последнее письмо. Понимаю, вы, должно быть, негодуете (или, смею надеяться, всего лишь немного сердитесь) из-за того, как бессердечно я предал свою невесту Элизабет. Заверяю, что поделился с вами этой очень личной историей лишь с одной целью: показать, что ваш отец тоже может отчаянно трусить от мысли, что ему бы надо загладить перед вами вину.
Вы, моя дорогая, очень мужественный человек. Сумели выстоять там, где выстояли бы очень немногие дети, выросшие без отца. Вы взялись за невыполнимую задачу ради художницы, которая так вам полюбилась. Одна отправились в путешествие. Многие женщины – европейки и индианки – ни за что бы на такое не решились. Я не сомневаюсь, что вы добьетесь цели. Ведь вы так решительны (и безрассудны, уж простите меня, старика). И ваше мужество помогает вам противостоять врагам.
Я рассказывал вам, что несколько лет назад искал Элизабет? С возрастом начинаешь пересматривать свои решения и стремишься искупить грехи. Я узнал, что она так и не вышла замуж. Вероятно, это моя вина. Я все хотел написать ей письмо с извинениями за мой непростительный поступок, но так и не сделал этого. Даже не знаю, возможно, оно бы помогло лишь мне, немного облегчило чувство вины. Но, может, и ей полезно было бы узнать, что столько лет спустя я все еще раскаиваюсь в том, что сделал. Наверное, я уже никогда этого не узнаю, ведь мне так и не хватило смелости написать ей.
Теперь ваша очередь, дорогая Сона. Я убеждаю вас поехать к отцу не потому, что ему от этого станет легче, но потому, что легче станет вам. Пока вы не поговорите с ним, обида вас так и не отпустит.
Вы знаете, что на военной форме есть пуговицы с номером полка? На фото, которое вы мне показали, ваш отец в форме. Эдвард немного покопал и выяснил последний известный адрес Оуэна Фальстаффа. Вы сочтете меня занудой за то, что я наседаю на вас с этим, но уж простите старика, хорошо?
Подумайте о том, что я сказал, еще раз. Надеюсь, вы решитесь. Если захотите узнать адрес или вам понадобятся деньги, пожалуйста, напишите Эдварду. Он будет счастлив получить от вас весточку. С самого вашего отъезда только о вас и говорит.
Счастливого пути, моя дорогая!
С любовью и дружбой,
Р. С.
Я сложила письма и убрала обратно в конверт. На площади Дуомо зазвонили церковные колокола, напомнив мне, что, если я хочу к четырем успеть в кафе «Доне» на встречу с Паоло, нужно поторопиться. Я прошла по Ponte Santa Trinita, потом – мимо впечатляющего кирпичного здания с зубчатым навершием. На маленькой бронзовой табличке у входа значилось Officina di Salvatore Ferragamo. Я читала об этом мастере обуви в путеводителе Бедекера. Здание стояло на маленькой площади, к которой вела Via de’ Tornabuoni.
