Книга Шесть дней в Бомбее, страница 124 – Алка Джоши

— Ты так добра ко мне, Джо. Pardon, что я забыла. – Она уставилась на лежащую на столе завернутую картину. – Можно мне сейчас забрать деньги?

— Сначала мне нужно ее продать.

— А одолжить мне ты не можешь?

— Чтобы ты отдала их Рикарду?

— Он заботится обо мне, Джо. Ты же знаешь.

— Тогда ответ «нет».

— А если я их ему не отдам?

— Тогда ты врешь и я все равно отвечаю «нет».

— Он вся моя жизнь.

— Твоя жизнь – это живопись. Ты столько сил в нее вложила.

Берта вытерла тарелку кусочком хлеба.

— Ну ладно. Тогда можно мне перно?

Кивнув, Жозефина подозвала официанта и вытащила из пачки еще одну сигару.

Берта напомнила мне многих моих пациентов, которые любили себя жалеть. Они постоянно сетовали на несчастья, хотя обеспечивали себе их сами. Например, мистер Миттал не выполнял указания врача, не промывал и не обрабатывал рану, как положено, в итоге подхватил инфекцию, вернулся в больницу и обвинил нас в том, что мы неправильно его лечили.

С улицы донеслись голоса, сначала тихонько, потом все громче и громче. Мне вспомнился митинг рабочих текстильной фабрики в Бомбее.

Посетители стали выскакивать на улицу поглазеть, что происходит, но Жозефина и Берта не трогались с места. Я тоже подошла к двери и увидела, что по бульвару Рашпай идет демонстрация с транспарантом: Les Riches Doivent Payer!

Богатый посетитель посмотрел на золотые карманные часы и сказал своей даме:

— Они не осознают масштаб опасности. Можно не сомневаться, что грядет новая война. И остановить ее таким протестам не под силу.

— Но они имеют право протестовать, – возразил молодой человек в распахнутом жилете и белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. – Посмотрите, сколько вокруг безработных! Четыре года назад тут отбою не было от клиентов. А теперь? Занят лишь каждый четвертый столик.

У меня скрутило живот. Может, и не стоило ехать в Европу сейчас, когда обстановка что в Праге, что в Париже была такая напряженная. Куда бы я ни пришла, люди обсуждали, что скоро грянет новая война, не менее кровавая, чем та, которую мир только что пережил. Нацисты и фашисты будут сражаться с остальной Европой и Америкой. А британцы, как и в прошлой войне, пошлют биться за себя индийскую армию. Иначе такой маленькой стране, как Британия, в войне не выстоять. Индийские солдаты будут гибнуть в войне, которую не начинали и которая ничего им не принесет. Можно было представить, сколько раненых и увечных хлынет в больницы там, дома. Колени у меня задрожали, и я ухватилась за столик, чтобы не упасть.

До своего места я добралась на подкашивающихся ногах. Официант принес мне стакан с красным напитком. А увидев, как я подозрительно рассматриваю его, спросил:

— Вы раньше никогда не пробовали кампари?

Я покачала головой, чувствуя себя идиоткой. Неужели мне никогда не стать такой искушенной, как Мира, Жозефина или Петра? Сижу тут в парижском кафе и делаю вид, что я взрослая.

— Тогда он может показаться вам горьковатым. Но перед ужином его пить приятно. – Он ухмыльнулся, продемонстрировав щель между передними зубами.

Другого такой изъян бы не красил, но ему почему-то шло.

Я честно попыталась сделать глоток. Напиток оказался сладкий, легкий и, как и предупреждал официант, горьковатый. Но мне понравилось. Я залпом осушила бокал. Мне нужно было как-то отвлечься от того, что я только что увидела на бульваре. Я заказала еще. И начала получать удовольствие от обстановки, подумала даже: «Посмотри-ка на меня, мам. Я рискую. Делаю то, чего никогда раньше не делала. Жаль только, что тебя со мной нет».