Книга Шесть дней в Бомбее, страница 112 – Алка Джоши

— И вот однажды Мира… – Петра расхохоталась, сбилась, попыталась начать историю заново, снова рассмеялась. Так продолжалось несколько раз. – И вот однажды Мира приклеила два пальца левой руки к ладони. И то же самое сделала с моей рукой. И мы весь день ко всем подходили, поднимали пальцы и говорили: «Вы должны усвоить десять правил». В итоге учитель застукал нас в коридоре. Мы жутко испугались, но он лишь посмеялся и сказал, что может задать нам эксперимент, после которого нам больше не придется подклеивать пальцы. С тех пор он стал нашим самым любимым учителем.

Петра опустила глаза на свой испорченный наряд и разгладила складку на ткани.

— Я так по ней скучала. С тех пор как она уехала из Праги, я вспоминала ее каждый день. Когда она училась в Париже, я ненадолго приезжала к ней, мы так славно повеселились. Поверить не могу, что ее больше нет.

Она стала кусать ноготь. Такая маленькая, такая хрупкая. Мне вдруг представилось, что я вижу вместо нее маленькую девочку с хвостиками, которая ждет после школы подругу Миру, чтобы вместе отправиться на поиски новых приключений. Мира сказала, что переросла свою дружбу с Петрой, но Петра явно не переросла увлечение Мирой. А теперь она знала, что их эскапады никогда больше не повторятся.

— Мира оставила вам картину. – Я вытащила из чемодана «Ожидание».

Она поставила чашку на пол и взяла полотно обеими руками. Провела пальцем по слоям высохшей краски. Несколько минут молчала.

— Вы не знаете, почему она выбрала именно эту? Это ведь одна из самых знаменитых. Она наотрез отказывалась ее продавать.

— Не знаю. Она просто написала, чтобы я отдала ее вам. Еще одну картину она оставила Паоло, вы о нем, кажется, слышали. И одну Жозефине, с которой вы, вероятно, познакомились, когда навещали Миру в Париже.

Я развернула полотно и показала ей букву П на обратной стороне.

— Вот это она тоже оставила.

Я вручила Петре Мирину записку. Она погладила бумагу пальцами.

— Почерк ее, – снова взглянув на «Ожидание», заметила Петра. – Она мне напоминает наше детство. Конечно, эти девочки – индианки, но внешне они чем-то похожи на нас с Мирой в юности. В то время мы еще не так хорошо знали наших родителей и потому доверяли им. Не интересовались мальчиками. А самым главным достижением считали найти перо певчей птицы. А после мы вдруг осознали, что женщины, и это заслонило для нас все остальные составляющие наших личностей. – Она снова провела по картине пальцами. – Но почему она отдала ее вам? Вы были знакомы в Бомбее до того, как она попала в больницу?

Я опустилась рядом с ней на кровать. Пришлось проигнорировать свою внутреннюю медсестру и сделать вид, что я не замечаю несвежего постельного белья, а желтые пятна принимаю за следы от косметики.

— Нет, я знала ее лишь те шесть дней, что ухаживала за ней. Но мы много разговаривали. И она рассказывала мне о вас то, что, как мне кажется, хотела бы сказать вам лично.

Петра по-птичьи склонила голову к плечу.

Я осторожно подбирала слова. Хотела убедиться, что в точности передам слова Миры.

— Когда вы приезжали к ней в Париж, она была совершенно счастлива. Она считала вас прекрасной моделью. Вы позировали ей для полотна, которое выиграло приз на выставке в парижском Салоне. Еще она жалела о том, как обошлась с вами, когда вы решили тоже стать художницей. Мира вам сказала, что у вас все равно ничего не получится и вам нужно поскорее бросить живопись, не то вас ждет глубокое разочарование. – Я помолчала. – Мисс Хитциг, она очень жалела о своих словах. И повторяла, что сама не понимает, зачем так сказала.