Книга Тайна поместья Эбберли, страница 99 – Анна Свирская

Помогло то, что Айрис делала в журнале пометки о наличии маргиналий, автографов и дарственных надписей, но даже так в её списке оставалось почти триста книг. Не так уж и много, если подумать.

После обеда она снова вернулась к своей обычной работе – в конце концов, она сказала Дэвиду Вентворту, что будет заниматься своим расследованием в своё личное время. С другой стороны, она искала образец почерка не для своего расследования, а для основного – письмо ей показал инспектор Годдард.

Копии у Айрис пока не было, и она очень боялась, что пропустит пометки, написанные тем самым почерком, просто потому, что не узнает. Так что она даже отложила пару книг на всякий случай: ей казалось, что почерк похож, но уверенности не было.

Дэвид приехал перед ужином и почти сразу же пригласил Айрис в кабинет. Энид вышла позвать её с обычным каменным выражением лица, но в какой-то момент маска дрогнула, и Айрис увидела на её лице злость и пренебрежение… Мраморная красавица Энид вообще стала очень нервной после того, как обнаружилось тело, Айрис однажды даже видела, как она плакала в саду, когда думала, что рядом никого нет.

Когда Дэвид Вентворт выслушал, что Айрис удалось узнать в Котгрейве, то какое-то время сидел, ничего не говоря, как будто пытаясь уложить услышанное в голове.

— Я даже теряюсь, что делать дальше, – сказал он наконец. – Что можно попробовать ещё? Найти всех сирот в Лондоне, которым в начале 1941 года было около двух лет? Это безумное мероприятие. Но даже этим можно было бы заняться, если бы мы знали, что усыновление Руперта действительно связано с убийством моей матери. А я в этом не уверен. И даже если предположить, что существует мотив и мы его найдём… Мотив – это не доказательство.

— Я тоже уже не уверена, что нужно всё это делать, – призналась Айрис. – Слишком много неудач, наверное…

— Всего лишь один день неудач, – ободряюще улыбнулся Дэвид. – И я бы не сказал, что это неудачи. Теперь мы знаем, что чутьё вас не подвело. С усыновлением Руперта действительно что-то нечисто.

— А вы сами никогда об этом не думали? Не спрашивали мать?

Дэвид задумчиво наклонил голову:

— Нет. Я не видел в этом ничего необычного. Для меня Руперт был всегда. Мне кажется, я даже думал, когда был совсем маленьким, что почти у всех есть приёмные братья.

— У меня есть ещё кое-какие идеи. Хочу съездить в Лондон ещё раз… И, может быть, ответ из Швейцарии скоро придёт. Я попросила их отправить всё экспресс-доставкой в Эбберли на ваше имя.

— «Всё» – это что? – спросил Дэвид.

— Оказывается, школа отсылает родителям учеников регулярные отчёты, а в конце года – отчёт с фотографиями. Они не знают, какие именно фотографии были высланы леди Клементине в 1958 году, но негативы у них хранятся, и они распечатают то, что им самим покажется подходящим. Ещё они сказали, что некоторые из наставников были весьма педантичны и письма родителям печатали под копирку и оставляли копии у себя. Если они найдут то письмо, то пришлют и его тоже. Так что если вам придёт письмо из Швейцарии, покажите его мне.

— Хорошо. Обязательно вас позову. И… Ещё раз напомню: Руперту об этом лучше не говорить. Его никогда не интересовало собственное происхождение, он скорее хотел забыть об этом. Он… Он хотел быть Вентвортом. Сейчас я понимаю, как это было жестоко со стороны моих родителей – вроде и принять его в семью, но и оставить его чужим в ней.