Книга Зловещие маски Корсакова, страница 143 – Игорь Евдокимов

Его спутник, однако, провел его именно к одному из столиков перед «Флорианом». За ним сидел средних лет мужчина в элегантного вида сутане. На вид Корсаков бы дал ему слегка за пятьдесят. Темные, но уже с проседью волосы. Гордый профиль с крупным носом. Глаза с тяжелыми веками, как у бассет-хаунда. Рот, готовый сложиться в презрительную усмешку. От него буквально исходила властная аура человека, который привык к тому, что окружающие беспрекословно ему подчиняются. С ним как раз прощался сухонький старичок в пенсне, в котором Владимир с удивлением узнал итальянца-оценщика, который осматривал его вещи в доме Лоредана. Элегантный мужчина тем временем переключил свое внимание на Корсакова.

— А, signor Gatto^[62], – на удивление радушно улыбнулся он. – Добро пожаловать. Рад, что вы почтили меня своим обществом.

Он перевел взгляд на седовласого священника:

— Джулиано, здесь невыносимо шумно. Будь любезен, найди местечко внутри и проследи, чтобы никто нам не помешал.

Спутник Корсакова почтительно поклонился и исчез в толпе.

— Присаживайтесь, прошу, – указал на место напротив мужчина. – Не стоит представляться, я и так прекрасно знаю, с кем имею дело.

— А вот я, боюсь, не знаю вашего имени, синьор…

— Бриганти. Амедео Бриганти, – представился собеседник. – Хотите кофе? Может быть, вина?

— Благодарю, может быть, чуть позже. Откровенно говоря, не ожидал, что окажусь интересен католической церкви.

— Не церкви, синьор Корсаков, – поправил его Бриганти. – Мне. И моей… скажем так, епархии.

— Позвольте вопрос: ваша епархия, случайно, не зовется Officium Sanctum Inquisitionis Pravitatis Haereticae^[63]? – позволил себе улыбку Корсаков.

— Мы не любим это название, – манерно взмахнул рукой Бриганти. – Слишком много неприятных ассоциаций.

— Согласен. Каких-то лет триста назад вы бы не в кафе со мной сидели, а подносили факел к костру.

— Не надо драматизировать. К тому же за это время Святой Престол узрел, что далеко не все носители тайных знаний используют их во зло. Семьи, подобные вашей, оказывают церкви и всему человечеству большую услугу.

— Надо же… Совсем недавно я слышал подобные речи в устах священника православного. Невольно начинаю бояться, что однажды меня канонизируют.

Взгляд Бриганти заставил Корсакова поежиться и пожалеть о неудачной шутке. Несмотря на дружелюбные манеры, его собеседник явно не собирался терпеть богохульств. Неловкое молчание прервал вернувшийся к столику седой помощник:

— Монсиньор, все готово.

— Монсиньор? – уважительно уточнил Корсаков^[64]. Бриганти лишь лукаво поднял очи горе, всем видом демонстрируя, что пути Господни неисповедимы, и бросил:

— Пойдемте?

Корсаков проследовал за ним во «Флориан», о котором был столько наслышан. Реальность его почти не разочаровала. Это было не просто кафе, а настоящий музей золотого века Венеции. В залах витал запах свежесваренного кофе, полированного дерева и легкий шлейф духов. Потолки высокие, с лепниной и потемневшими от времени фресками. Стены украшали зеркала в позолоченных рамах, между ними – потертые, но все еще живописные панно с аллегорическими изображениями муз и добродетелей. Глубокие кресла обтянуты красным бархатом, местами вытертым до блеска. Да и вся мебель выглядела тяжелой, солидной, с массивными ножками и гнутыми спинками, приглушенного золота и черного дерева. Реликвии ушедшей эпохи. Хотя и довольно потрепанные.