Онлайн книга «Успенский мост»
|
— День гнева, – яростно бубнил Погорельский, чиркая спичкой. Изо рта потекла жидкая слюна, портя белоснежный халат, пальцы не гнулись, так что лишь четвёртая спичка не сломалась и зажглась. Бумага зашлась пламенем. Почти как на фреске. Воспоминание об этой картине вызвало внутри вспышку, которая грозила вырваться наружу. Погорельский плохо слушающимися руками насыпал дозу порошка в прямо рот и запил водой из хрустального графина. Постепенно снялось напряжение, пульс пришёл в норму, багровые пятна перед глазами исчезли. Открыть окно не получалось, полукруглые витражи в бывшей монастырской церкви не предназначались для проветривания, так что лабораторию быстро заполнил густой удушливый дым от бумаги, тлевшей в ведре. Делая медленные выдохи, Погорельский начал мерить шагами кабинетик. От дыма першило в горле, хотелось надрывно кашлять. Значит, серия опытов насмарку. Придётся что-то менять, пересмотреть пропорции. Начать, пожалуй, стоит с… — Профессор, профессор! – В дверь заколотил маленький кулачок Аллочки. — Ну, что ещё?! – Погорельский рывком открыл дверь. Увидев лицо профессора, Аллочка побледнела и даже чуть присела. Она, видимо, напрочь забыла, зачем пришла. — Ну?! – ещё более грозно повторил Погорельский. — Там… там… – Аллочка молча открывала рот, расширенными глазами глядя на доктора. — Что?! – рявкнул Погорельский, чувствуя, как внутри разгорается пламя. А ведь своё лекарство он уже выпил. — Там Козелькин… — Где?! — Внизу, – прохрипела Аллочка. Отшвырнув медсестру, Погорельский закрыл дверь на замок (хоть этого не забыл сделать) и побежал по лестнице вниз. На первом этаже собрались люди. Пробравшись через толпу, Погорельский оказался посреди небольшого полукруглого пространства, образовавшегося у лесов. Все глазели вверх, туда, где на одном из мосточков пациент Козелькин, в пижаме, громко крича, скрёб ногтями фреску. — Где санитары? – спросил Погорельский. — Вона, – сказал кто-то стоявший рядом. – Он их скинул… Слева от лесов сидел санитар и держался за голову, которую забинтовывала медсестра, опасливо поглядывающая наверх. Второй лежал на полу, свернувшись калачиком. — День гнева, – процедил Погорельский и направился к лесам. — Доктор, стойте! – донеслось из-за спины, потом были ещё какие-то голоса, но Погорельский их уже не слышал. Багровое марево заполнило всё вокруг, в ушах стучало, руки сами схватили и смяли что-то мягкое, под ногами шаталось, потом какие-то щипки со всех сторон, что-то мешало двигаться, укол… потихоньку всё погасло. Постепенно темнота рассеялась и уступила место серому блёклому свету, пробивавшемуся сквозь зарешёченное окно. Погорельский попытался пошевелиться и не смог. Руки и ноги оказались привязаны к железной койке. Удалось только поднять голову. Ага, палата в одном из корпусов. Как раз его отделение. Для буйных. Погорельский опустил затылок на жёсткую комковатую подушку. Он всю жизнь этого боялся. Оказаться вот так пристёгнутым к железной койке. Попробовать… Нет, ремни слишком крепкие. Придётся ждать. Время текло удушливо медленно, как будто само пространство загустело, как сладкий сироп. Наконец дверь открылась, и вошёл профессор Иванов, маленький и согнутый. Именно на него и рассчитывал Погорельский. Иванов сел на табурет у койки своего бывшего коллеги. |