Книга Перетворцы, страница 80 – Алёна Моденская

— И что? – сухо спросила Кира.

— Артель зачем-то собирает подобные предметы. Или те самые? Ждут, что кто-то принесёт именно то, что нужно.

— Какие «те самые»?

— Которые вам завещали. Часть они уже получили, поэтому в списке их нет. Зато есть кулон с изумрудом, который до сих пор у вас, серьги с чёрным жемчугом, белые жемчужины… Это что значит? – Батенко нахмурила брови.

— Это значит, они опасаются, что кто-то мог распустить жемчужные чётки на отдельные бусины.

— Чётки? А откуда вы про них знаете? – Вопросительный взгляд Батенко сменился прищуром. – Они у вас.

— И что дальше? – Взгляд Киры блуждал по двору.

— Что ещё находится у вас?

— Слушайте, какая вам разница? Зачем вы вообще в это влезли?

На этот вопрос Батенко не могла ответить даже себе самой. Она посмотрела на темнеющее серое небо, в котором маленькими чёрными точками кружили крикливые галки. Изо рта шёл пар. Пальцы, сжимающие листы, закоченели без перчаток. А этой рыжей, похоже, никакой мороз не страшен. Спокойно сидит без шапки и шарфа, варежек тоже нет, бледная шея вся открыта. И… Батенко даже отстранилась, когда наконец заметила очевидную деталь. Изо рта Киры не шёл пар.

— Что? – устало спросила Кира, когда увидела округлившиеся глаза собеседницы.

— Ничего. – Батенко быстро отвернулась. Действительно, никакого пара. Сложив листки, убрала их в сумочку. Кира права, не стоило влезать в эту кашу. Из всего набора происшествий, связанных с Артелью и ювелирными изделиями, ни одного реального преступления не совершено. За исключением, разве что, пропажи броши у жены клиента Годины, раздавленного рухнувшей стеной. И кражи кулона у Доминики Штановой, которую никогда не удастся доказать. Конечно, её папаша приложил бы максимум усилий, но… Батенко косо глянула на Киру, остекленевшими зелёными глазами смотревшую в пустоту. С этой девицей, пожалуй, лучше вообще не связываться. Если она сама сумела раздобыть вещицы из завещания прабабки…

— Они правы, – бесцветно произнесла Кира.

— Кто? – не поняла Батенко.

— Люба и её сестрички. Вашей дочурке хорошо бы в монастырь.

— Что? Как вы…? Впрочем, какая разница. – Вместо удивления Батенко почувствовала скорее раздражение вторжением в свою жизнь.

— А не надо было бегать по жрицам и трещать о личном. – Кира всё смотрела вверх.

— Вас это не касается, – как можно строже произнесла Батенко.

— Угу, не касается. Мужика своего простите. Другого всё равно не найдёте.

«Зато он другую найдёт», – пронеслось в мыслях Батенко.

— Неа, – качнула головой Кира. – Он уже наелся. Но вы сами виноваты. Такая сильная, куда деваться. И коня на скаку, и в горящую избу, и что там ещё. А Вера тупо сделала вид, что она слабенькая и несчастная, её муж колотит, ай-ай-ай. И всё, ваш мужик – герой. Штаны с дырой.

Кира усмехнулась собственной шутке.

— Всего хорошего. – Батенко поднялась, стряхнула снег с брюк и, не дожидаясь ответа, пошла к выходу из двора.

Кира мигом забыла, что с кем-то беседовала. Рубин и бриллиант переливались совсем рядом. По жилам бежало тепло, мир обретал краски и запахи. Причём не слишком приятные. Морщась от вони, Кира встала со скамейки и потихоньку пошла домой.

Но направилась не к проспекту, как Батенко, а вышла на параллельную улицу, более узкую и тихую. С одной стороны возвышались металлические заборы школ, с другой бесконечной грядой тянулись серые стены гаражных массивов. Вонь усиливалась, горькая слюна загустела, в горле першило, хотелось кашлять.