Книга Перетворцы, страница 23 – Алёна Моденская

Примерно через полчаса шлёпанья по слякоти под холодной моросью Кира смогла рассмотреть за деревьями светлые постройки. Виднелись несколько невысоких побеленных зданий с новыми крышами, хорошо отреставрированная однокупольная церковь, несколько деревянных строений. Рядом возвышались заново возведённые кирпичные стены с пустыми квадратами окон и высокая пятикупольная церковь с колокольней, окружённой строительными лесами.

Грунтовая дорожка проходила под ржавой металлической аркой. Очевидно, раньше в обе стороны убегал забор, но его выломали, оставив только остов ворот. Название колхоза на металлической табличке почти полностью закрасили, одну букву исправили, так что над аркой осталось лишь слово «Вера».

— А где светлое будущее? – слабо спросила Кира. Плечи и спина ныли из-за тяжёлого рюкзака, вся одежда вымокла.

— Скоро наступит, – улыбнулась София, шагавшая так бодро, будто ни капельки не устала.

Сёстры уверенно направились в одно из невысоких зданий, навстречу им выплыла монахиня в тёмной одежде. Люба её представила, но имя тут же вылетело из памяти Киры. Монахиня что-то записала в тетрадь, и все последовали наверх по крутой деревянной лестнице, пахнущей масляной краской.

— Переодеваемся и идём в церковь, – сказала София, когда монахиня закрыла за ними дверь одной из комнат в длинном коридоре.

Здесь стояло десять железных коек в два ряда, на каждой лежали матрас и подушка, накрытые покрывалом.

— А отдохнуть? – простонала Кира, усаживаясь на одну из коек. Сетка прогнулась чуть не до пола.

— Отдых потом, – сказала Люба, принимая постельное бельё из рук вернувшейся монахини.

— Зачем вы вообще меня сюда притащили. – Кира повалилась боком на кровать и закрыла глаза.

— Чтобы ты поисповедалась, – произнёс голос кого-то из сестёр.

— Ага, щас.

— Надо покаяться, – снова сказал голос.

— В чём? – спросила Кира, не открывая глаз.

Сёстры молчали. После долгой паузы Кира всё-таки разлепила веки и обнаружила, что сёстры стояли вокруг её койки.

— Вы чего это? – Кира попыталась сесть, но растянутая сетка под ней позволила только принять положение «лягушки» – колени почти на уровне плеч.

— Это же ты сделала. – София скорее утверждала, чем спрашивала.

— Что сделала?

Сёстры помолчали.

— Расправилась с Доминикой, – наконец подала голос Люба.

— Что?! – Кира с трудом выбралась из сетки и натужно хохотнула. – Вам самим-то не смешно?

— Нет, не смешно, – серьёзно сказала София.

— Вы, что, обвиняете меня в… чём, собственно? Что я оборвала тот кабель?

— Нет, но ты очень постаралась, чтобы он оборвался, – глухо произнесла София.

— В нужный момент, – добавила Люба.

— С чего вы вообще взяли, что… – И тут Кира вспомнила, как её криком отбросило Любу. Прокашлявшись, заявила: – Я тут ни при чём. Вам надо, вы и кайтесь, а мне и так хорошо.

Кира наотрез отказалась идти на исповедь. Даже когда во время службы священник сам подошёл и пригласил к аналою, она только помотала головой.

По церкви разливалась тёплая мгла, тёмные силуэты немногочисленных монахинь скользили среди подсвечников и икон в деревянных киотах. Разноцветные лампады мягко подсвечивали лики, женский хор пел по-церковнославянски. Кира не понимала ни слова.

Погас свет, женский голос стал что-то читать. Во тьме храма плавали лишь огоньки лампад, в полной тишине звучал красивый женский голос, разливался сладковатый запах. Пронёсся тихий нежный шорох, похожий на вдох. У ближайшей иконы чуть дрогнули цепи, державшие лампадку, огонёк заплясал, отбрасывая причудливые тени.