Книга Опасная встреча, страница 58 – Эрнст Юнгер

Моклер с полным основанием исходил из того, что молодому дипломату формальности знакомы. При подобном оскорблении сатисфакция предполагалась, была даже неизбежна. Герхард, мирный мечтатель, удовольствия от оружия не понимал. Однако само собой подразумевалось, что он с детства знает общественные правила и, естественно, их принимает. Вдобавок молодой человек, несомненно, испытывал чувство вины и надеялся таким образом сбросить некоторую часть этой ноши.

Друзей в городе немец не имел. Из множества знакомств, обретенных в его окружении, память Герхарда, предпочитавшего жить с вымышленными персонажами, сохранила лишь отдельных людей. Услышав, как Моклер настойчивее повторил вопрос о секунданте, он мысленно прошелся по галерее образов и в конце концов вспомнил ротмистра.

Моклер, все более склоняясь к мысли, что имеет дело с идиотом, и записав адрес, торопливо простился. Ротмистр жил совсем недалеко, имя было ему знакомо.

Вильгельм фон Гольдхаммер еще не вставал, хотя послеполуденный свет уже косо падал сквозь гардины. В комнате было душно, с улицы почти не доносилось шума. Наемная квартира находилась в угловом доме на пересечении улиц Регар и Шерш-Миди. Местожительство не вполне приличествовало положению ротмистра. Шеф Вильгельма, Шварцкоппен, пенял ему, считая жилище неудачным и по причинам безопасности. Но Гольдхаммер любил свой район с обшарпанными домами и обитающими в них мелкими буржуа. Он толком не знал, чем они занимаются; конечно, большинство работали, другие жили на скромную ренту, третьи не поддавались разгадке, что Гольдхаммера вполне устраивало. Многие держали собак, которых выгуливали по вечерам, хватало и кошек. Проститутки никого не оскорбляли здесь своим присутствием, они поселились чуть дальше, у вокзала Монпарнас. Между жалкими повозками торговцев изредка попадался благородный экипаж – несомненно, клиента антикварных лавок, странно роскошных вкраплений в скорее унылом квартале. Соседняя улица вела к скромным мастерским художников и скульпторов. Необычные картины можно было увидеть и там, где улица пересекала бульвар Распай: перед военной тюрьмой, особенно когда ожидал приговора какой-нибудь важный узник. Гольдхаммер знал эту архаичную Бастилию, бывал там по делам.

Встречались посреди каменных стен и зеленые островки: сады упраздненных монастырей, видные, правда, только с высоты птичьего полета. На первый взгляд квартал казался прост и все же отличался разнообразием – деятельный, сонный, да и неоднозначный. Консьержи могли порассказать такого, что пришлось бы по душе Бальзаку.

Гольдхаммер чувствовал себя здесь отлично. Он тоже был неоднозначен, можно даже сказать, состоял из нескольких личностей. Случается, одно подпирает другое; тогда мы говорим не только о богатом, но и удачном сочетании. С Гольдхаммером дело обстояло скорее наоборот. Его характер, как уже говорилось, напоминал характер квартала – соединившееся в нем не гармонировало между собой или гармонировало разве в сумерки. Среди домов на Шерш-Миди стоял и один заброшенный дворец, почти не выделявшийся на общем фоне – упадок его эгализовал.

Лишь в большом подпитии, приблизившись к границе, где растворяется сознание, ротмистр мог познать гармонию с самим собой. Так, пусть только на одну ночь, он получал избавление, потому и пил. Гольдхаммер дошел до состояния, когда порок уже не скрыть. Пьянство перемежалось с фазами строгой трезвости. Год назад он неплохо продержался в одном висбаденском санатории и несколько месяцев не прикасался к стакану. А потом наступил день рождения юного кайзера – наконец-то на трон вновь взошел энергичный монарх. Ротмистр сидел в офицерском клубе за винной бутылкой, наполненной сельтерской водой, вплоть до гимна и тоста: «Гольдхаммер, бокал шампанского за кайзера!» – отказаться не представлялось возможным. На следующий день в тот же час на него напала неодолимая жажда. И скоро опять заговорили: Гольдхаммер пьет.