Книга Опасная встреча, страница 18 – Эрнст Юнгер

Много света с резкими рефлексами, четкие очертания, как в портах у Верне^[17], застывшие мгновения опасности и ужаса, как во время схватки тунцов. Нельсон при Трафальгаре на борту «Виктори», Тегетхоф при Лиссе^[18], прислонившийся к мачте и приветствующий адмирала противника. Больше всего он любил «Гибель корабля “Кент”» Гюдена^[19].

Каргане вспомнил, что однажды Ирен сказала ему: «Ты невежда; что нарисовано для тебя важнее, чем как». Пожалуй, так оно и было, литературный его вкус тоже ориентировался не столько на стиль, сколько на факты. «В конце концов и кусок говядины можно нарисовать по-разному. Но я распознаю, кто тут – вол или бык. Инстинкт значит больше, чем вкус. И это говорит женщина, которая даже не…»

Он отвлекся. Привратник провожал посыльного с букетом к входу для прислуги. «Желтые розы – jaune fait cocu. Очередной ветреный актеришка или другой какой бездельник… Отдать лично в руки – скоро Меркурий примчится с ответом». В нем вскипело негодование.^[20]

Он решил не ездить в клуб и, прежде чем выйти из дома, отправился в кабинет к Моклеру.

«Разве не странно обстоят дела с посмертной славой? Почти лотерея. Неужели несчастный Гильотен, врач, гуманист, заслужил, чтобы его имя навеки оказалось связано с головоотсекающей машиной^[21]. Какая несправедливость. А другие, например Симон, Онан^[22]. Здесь в символ позорного застыл мимолетный поступок. Или Ксантиппа^[23], наконец? Может, для известного всему городу бродяги как раз то, что надо.

Обратный пример – счастливчик маршал Ньель^[24], которого я еще хорошо знал, хоть он и наводил скуку. Что может быть преснее генералов Второй империи, исчезнувших из памяти, как тени, – подражание подражанию? Ньель командовал в Севастополе – глупейшая резня – и со рвением, достойным лучшего применения, пропагандировал особо поражающий штуцер. Заездил себя до смерти. Все, включая его книгу о Крымской войне, предано заслуженному забвению. И что? Гениальный садовник выводит чудеснейшую розу и называет ее «маршал Ньель». Прививка удалась: исторический привой увял, зато этот расцвел в садах мифической роскошью. Отныне имя Ньель волшебно сплелось с благоуханием и красками. Такова жизнь: сколь немногие заслуживают свою славу».

Дюкасс любил такие головоломки, заполняя ими пустоты времени, как сейчас, стоя возле цветов. Найти лоток оказалось нелегко, поскольку чуть не все цветочные магазины закрылись: воскресный день клонился к вечеру. Да и здесь, под зонтом возле Мадлен^[25], выбор не поражал разнообразием. Обычно «маршал Ньель» продавался везде, однако сегодня закончился. Из желтых сортов, которые имел в виду Дюкасс, остался только один с мелкими бутонами и красными загнутыми шипами, просвечивавшими сквозь почти черные листья. Рядом стояла кроваво-красная роза, чьи наружные лепестки, где искрились капли, едва раскрылись. Для первого приветствия она показалась Дюкассу слишком огненной. Немного помедлив, как шеф-повар, раздумывающий о приправе, он решился на желтый букет и, приложив визитную карточку Герхарда, велел послать его на адрес графини.

Вид роз подействовал на Ирен успокоительно и укрепляюще, будто вздох полной грудью. Она почувствовала уверенность, как героиня, получающая цветы на сцене. Каргане наверняка успел увидеть букет – ее это устраивало. Она прочла карточку Герхарда и улыбнулась. Ага, маленький блондин сегодня утром, что-то вроде дипломата. Ирен обратила на него внимание еще у госпожи фон Циммерн и тут же вспомнила. В его лице светилось нечто нереальное, погружавшее в забытое настроение; казалось почти удивительным, что он одет так же, как все остальные. Несмотря на напряженный разговор с отцом, ее глаза снова и снова обращались на Герхарда и задерживались на нем, будто отдыхая. Наверное, он заметил – конечно, заметил. И букет свидетельствовал о благодарности. И принесли его очень кстати – он утолил боль. Ирен перевернула карточку и увидела на обратной стороне несколько строк.