Книга Танец теней, страница 84 – Яков Осканов

Первым делом я вошёл в покои управляющего, Дмитрия Трифоновича. Комната встретила меня атмосферой аккуратности, укрытой пылью. Вещи были убраны и расставлены по местам: хозяин позаботился о порядке перед отъездом. На стене висели часы с маятником; стрелки остановились, чуть не дойдя до половины второго.

У стены стоял высокий шкаф с бумагами. На полках тянулись ряды папок и тетрадей, каждая снабжена ярлыком: «Счета», «Контракты», «Ведомости». Всё было разложено по разделам, словно в столичной конторе, а не в усадьбе посреди тайги. Видно, что человек ценил системность в делах и вёл их педантично.

Стол у окна производил то же впечатление, что и вся остальная обстановка: бумаги сложены в стопку, каждая папка перетянута бечёвкой. Чернильница высохла, перо тщательно вытерто и убрано в подставку.

Я выдвинул ящик стола и заметил несколько ассигнаций — пожелтевшие, но всё ещё в ходу. Лежали они открыто. Это говорило о доверительных отношениях между жильцами усадьбы.

В найденных мной бумагах не оказалось ничего личного: счета за муку, табак, расчёты с рабочими и прочие хозяйственные расходы. Несколько записей касались починки крыши амбара, и найма подвод из города. Каждая строчка была выведена ровным и строгим почерком, без торопливости. Я позавидовал умению Дмитрия Трифоновича вести дела с такой обстоятельностью.

За дверью виднелась маленькая спальня — кровать, тумба, комод; там царил тот же порядок, что и в кабинете. Ничего примечательного я не нашёл. Ничего такого, что могло бы намекнуть на то, куда же исчез управляющий Ирия.

Покои профессора Вернера напоминали комнаты управляющего, хотя аккуратность здесь была возведена в немецкий абсолют. На полках выстроились книги по медицине, естествознанию и минералогии. Корешки были выровнены по высоте, а по выцветшим ярлыкам угадывалось содержание: „Allgemeine Pathologie“, „Zoologie“, „Mineralogie“. На полках лежали пронумерованные толстые тетради с подписями на немецком языке.

Стол был занят бумагами, но в них царил порядок: стопки ровные, карандаши разложены параллельно, линейка лежала точно по краю. Рядом лежал притупившийся карандаш и пустой аптекарский пузырёк с наклейкой Chloralhydrat — средства от бессонницы и нервной слабости. В центре лежал раскрытый том Ильи Мечникова „Исследования о природе человека“, испещрённый карандашными пометками. Многие строки были подчёркнуты, а на полях виднелись короткие комментарии — N.B., Prüfen, Fraglich — будто профессор спорил сам с собой и автором. Похоже, он страдал от тех недугов, о которых писал и читал. Очевидно, он искал в книге ответы не только для Сони, но и для себя.

На подоконнике лежала лупа в бронзовой оправе, рядом — аккуратно сложенные гербарные листы. На отдельном столике блестел медицинский пинцет в футляре с суконной подкладкой.

Дневник Вернера я уже успел прочитать: там подробно описывались события в усадьбе, и вряд ли карандашные пометки в книге Мечникова могли навести меня на правильный след. Я оставил их на случай, если поиски зайдут в тупик. Впереди оставалось ещё несколько комнат, требовавших моего внимания.

Оставив покои профессора, я заглянул в библиотеку. Высокие шкафы, переполненные фолиантами, были покрыты плотным слоем пыли. За потускневшим стеклом тянулись ряды переплётов, многие уже трескались по корешкам. В углу обрушилась полка: книги разъехались веером, кое-где валялись на полу, отсыревшие и почерневшие по краям. В воздухе стоял стойкий запах старой бумаги и плесени.