Книга Танец теней, страница 116 – Яков Осканов

Опущу описание моих терзаний и переживаний в ту ночь, могу лишь сказать, что за завтраком Соня вела себя как обычно. И очень расстроилась, когда узнала, что пропал Буян. Я внимательно наблюдал за ней, пытаясь отыскать в её поведении признаки фальши и лжи, но не нашёл их. Было похоже, что она не помнит ничего о событиях прошлой ночи. И я не знал, радоваться этому или нет.

Я тоже вёл себя как обычно, стараясь замять это дело, надеясь, что это был какой-то разовый исключительный случай её болезни. Я даже не ходил к озеру и не смотрел, что Соня соорудила на могиле пса, чтобы никак не привлекать внимание к тому месту.

Но мне пришлось туда пойти через несколько дней, когда Август Альбертович всё же обнаружил захоронение. Тогда-то я и увидел впервые те странные символы, которые соорудила Соня из веток и камней.

В отношении могилы я отдал распоряжения точно такие, как если бы я не был свидетелем ужасной сцены убийства. И чтобы внутри Ирия не возникла атмосфера подозрительности, я сам и выдвинул гипотезу о том, что угроза исходит извне. И принял меры, как если бы и, правда, в это верил. Я велел всем ничего не говорить Соне о находке трупа, боясь, что это может пробудить в ней воспоминания о содеянном.

После исчезновения и ночи, проведённой ей в лесу, меня стали одолевать страхи за дочку.

Я не был рядом с женой, когда она решила наложить на себя руки. И не знал, в чём проявился в те дни упадок её духа, толкнувший на самоубийство. И с того горького момента, как я узнал о том, что овдовел, моим самым большим страхом было то, что и Соня может прийти к тому же мрачному финалу, что и её бедная мать.

Именно страхи толкнули меня на то, чего бы я никогда не стал делать при иных более благоприятных обстоятельствах, так как считаю, что вторгаться в личную жизнь людей безнравственно, а вторгаться в личную жизнь людей, которым ты близок и которые тебе доверяют — безнравственно вдвойне. Я знал, что Соня ведёт дневник, а потому улучив момент, когда дочка гуляла, нашёл его и прочитал.

Я очень боялся, что увижу там тёмные омуты безумия, полные жестокости и тайной жажды убийства. Однако по мере того, как я читал, ничего такого не обнаруживалось. Это был дневник вполне обычный по содержанию для девочки её лет. С замиранием сердца я приближался к месту, где она пропала, так как чувствовал, что проведённая в лесу ночь что-то коренным образом изменила в Соне.

Мои догадки оправдались. И я впервые узнал о монолите и заключённом в нём существе. Впрочем, не совсем верно. Эту легенду нам рассказывал нэнг, проводник моих геологов. Тогда я принял это как сказку, часть эпоса древнего народа. Но после прочтения дневника дочки, старые легенды начали обретать плоть прямо у меня на глазах. И самое главное — в них таилась угроза, суть которой мне не была ещё до конца ясна.

Я не знаю, попадёт ли дневник Сони в руки читающему эти строки, поэтому имеет смысл коротко пересказать, что именно заинтересовало меня в записях дочки и на какие выводы натолкнуло.

В день своего возвращения Соня оставила запись о том, что произошло с ней в ту злополучную ночь и наутро после. Это была самая длинная запись её дневника, которая кроме ожидаемого описания её злоключений содержала упоминание того, что я принял вначале за новое проявление болезни.