Книга Шах и мат, страница 190 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Может быть, вы пересмотрите свое отношение к делу, ради которого я нанес вам визит?

— И не просите, мистер Блаунт. Тут я непоколебим. Вам угодно что-то еще? К сожалению, я должен с вами проститься.

— Нет, ничего.

На том разговор и кончился. По уходе гостя мистер Лонгклюз с минуту пребывал в глубокой задумчивости.

— Не зря Блаунт слывет простаком. Видимо, все так и есть. Но возможно ли, чтобы мисс Мобрей, привлекательная девица с огромным приданым, всерьез собиралась замуж за этого спесивого хлыща? Не шла ли речь о леди Мэй? Хотя нет, насчет мисс Мобрей вероятность выше. В любом случае мы вашей женитьбы не допустим – так и знайте, сэр Ричард.

Физиономия мистера Лонгклюза была мрачна – внутренне же он улыбался. Он вышел из дому. Казалось, он затеял злую шутку. Сохраняя выражение погруженности в тяжкие мысли, мистер Лонгклюз взял поводья у грума, вскочил в седло, огляделся с видом человека, которой только что проснулся, и в сопровождении слуги поскакал легким галопом к дому Дэвида Ардена.

И вот он, улыбающийся, в прекрасном расположении духа (словно никогда не ведал забот), вступает в гостиную, где обнаруживает молодую красавицу за написанием письма.

— Мистер Лонгклюз, как я рада, что вы пришли! – молвит Грейс Мобрей, сияя улыбкой. – Я пишу к леди Этель – она, бедняжка, сейчас в деревне, скорбит по отцу. Он скончался дома, и это была совершенная, ужасная неожиданность, вот я и пересказываю леди Этель все новости, чтобы отвлечь ее от тяжких дум. А правда, что старый сэр Томас Гигглз до такой степени рассердился на свою хорошенькую молоденькую жену, что категорически возражает против ее романа с лордом Нокни?

— Истинная правда. Причем конфликт серьезный, и, боюсь, примирение невозможно.

— Видимо, и впрямь дело плохо, если сэр Томас ничего не может придумать. А ведь первая жена пользовалась у него полной свободой – так мне рассказывали. Значит, дело идет к раздельному проживанию?

— Это как минимум. А слыхали вы про бедняжку старую леди Глэр?

— Нет!

— Она, как вам известно, долго пыталась держаться на плаву в море проблем, но теперь наконец пошла ко дну.

— В каком смысле?

— Ее бриллианты проданы, – пояснил мистер Лонгклюз. – Неужели вы не слышали об этом?

— Не слышала! Поверить не могу! Ее бриллианты проданы! Святое небо! Выходит, от леди Глэр ничего не осталось, кроме зубов. Надеюсь, хоть зубы не пойдут с молотка.

— Ужасное невезение, – констатировал мистер Лонгклюз.

— Невезение! Да ведь это же полный крах. С ней считались только из-за бриллиантов. Мне жаль ее. Леди Глэр ужасно забавляла нас всех – она была такая толстая, такая глупая, ее фразочки становились крылатыми; а чего стоят ее попугайские наряды! Увы! Больше мне ее не увидеть! Все считали, что она и по земле ходит, исключительно чтобы демонстрировать свои бриллианты. И никто не догадывался, что за чудесное это было создание. А как дела у леди Мэй Пенроуз? Я не встречала ее с тех пор, как вернулась из Кауса^[108], то есть с позавчерашнего дня, а во вторник мы вместе покидаем Лондон.

— Леди Мэй, судя по всему, предстоит выслушать крайне интересное предложение. Ибо ее имя значится в довольно длинном списке избранных особ, каковой список, насколько мне известно, составил и носит с собой в бумажнике сэр Ричард Арден.