Книга Шах и мат, страница 147 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Когда за Крозером закрылась дверь, Ричард Арден встал, набросил халат и, близкий к обмороку, осел на край кровати. Это непривычное состояние прошло, как бы унесенное внезапным потоком слез. Далее нахлынули не столь бескорыстные эмоции. Ричард поспешно оделся. Слишком взбудораженный, чтобы завтракать, он ограничился чашкой кофе и поехал к дяде Дэвиду.

По пути Ричард прокручивал в мозгу факты и цифры, силясь понять, каково теперь его финансовое положение, и разработать план. Афера с обязательством уплатить долги по получении наследства оказалась ловушкой. Проклятые евреи, с которыми Ричард заключил этот договор, наверняка были гораздо лучше, чем сам Ричард, осведомлены о здоровье его бедного отца. Вот уж проныры – любой семейный секрет выведают через твою же прислугу, доктора и аптекаря. Шпионы! Лжецы, не знающие нравственных преград! Еще притворялись, будто не заинтересованы! Сколько мучений они доставили Ричарду! Болтали о расшатанных нервах старика в таком тоне, словно не сомневались, что он протянет еще лет двадцать!

«Буквально через полгода после того, как я подмахнул их грязные бумажки, – точнее, даже раньше – стало ясно, что отец подвержен эпилептическим припадкам. Они же знали об этом с самого начала, мерзавцы, и раскрутили меня на огромную сумму. Да притом еще проценты почти за два года, и то, другое обязательство, и мошенничество с фаворитом на скачках, пробившее такую брешь в моих финансах! Наконец, вчерашние векселя от Ливи; правда, там всего полторы тысячи, с этим я справлюсь, как и с прочими пустячными долгами».

Далее Ричард стал размышлять, с какой поистине йоменской готовностью бросился бы сейчас к нему на помощь Лонгклюз. Буквально за пару часов он развеял бы мутные туманы, и запутанная ситуация предстала бы в новом ярком свете. Лонгклюз ссудил бы денег под щадящие проценты, и дела были бы улажены! Увы, и здесь фортуна жестоко насмеялась над Ричардом. Угораздило же Лонгклюза влюбиться в Элис; честное слово, не каждый день сталкиваешься с таким невезеньем! Последовали взаимные оскорбления; забыть их труднее, чем обмен выстрелами. А тут еще Ванделер, дипломат-самоучка, со своей медвежьей услугой, добился лишь того, что отныне Ричард чувствует себя униженным до неведомой прежде степени. И теперь уж на примирение с Лонгклюзом не осталось никаких шансов. Ибо Ричард Арден невероятно горяч и горд, а еще упрям. В Йоркшире всех Арденов считали мстительными по натуре. Не знаю, не знаю. Я могу отвечать лишь за тех Арденов, что фигурируют в моей истории.

Конечно, никуда не делся сведущий в финансах и имеющий влияние на бирже человек, тот, на кого Ричард может полностью положиться, – его родной дядя, Дэвид Арден. Однако их разделяет целая бездна лет, в течение коих дядя Дэвид напрасно ждал от Ричарда приязни и уважения. Если обратиться к нему сейчас, он не ограничится улаживанием денежных проблем, но возьмется руководить будущим своего молодого, красивого, жизнелюбивого племянника – который отнюдь не жаждет обзавестись наставником.

Эта страница – словно предметный столик микроскопа; на нее выложены для рассмотрения отдельные мыслишки, что роились в голове Ричарда, кажется, помимо его воли. Впрочем, несправедливо было бы делать вид, будто в сердце сэра Ричарда Ардена (мы уже можем величать его так, ибо царственная Смерть с глумливым почтением вручила ему наследственный титул) не нашлось места более возвышенным и благим чувствам.