Книга Последний шторм войны, страница 56 – Александр Тамоников

— А есть она у тебя, душа-то? — Коган схватил старика за ворот рубахи и почти заорал ему в лицо: — Она наслаждалась, твоя душа, когда по твоей указке схваченных людей вешали, когда им методично кость за костью перебивали руки и ноги ломом, когда звезды на груди вырезали, чтобы повесить потом всем в назидание? Твоя душа спокойно смотрела, как убивают гражданских людей, опустошают целые города и села, оставляя их безжизненными. Тебе хотелось помогать фашистам, чтобы они убивали всех, даже младенцев?

— Нет мне прощения, не будет покоя мне ни на земле, ни в могиле, коли даже бог от меня отворотился, — со стоном прохрипел Окулов, отворачивая лицо в сторону.

— Бог отворотился? — ухватился за это признание Коган, поняв, что ему повезло все же нащупать что-то в душе этого человека. С идейным врагом такой разговор был бы впустую.

— Замолить грехи пошел, так икона сорвалась с гвоздя и на пол упала, — тихо сказал старик. — А потом ночью слезы не шли из глаз. Рыдал, подушку бил, рвал зубами, а слез не было. Не знаю, кому молиться, а Настенька моя не отвечает.

— Кто такая эта Настенька?

— Дочка моя… в ноябре двадцать первого года сорвалась в цирке и убилась. Не насмерть. Ее спасти можно было, а власть местная отказала. Нету мест в больнице… На руках моих Настенька так и скончалась, похоронил ее… Управы хотел найти на душегубов, у которых камень вместо сердца. А мне сказали, что я не пролетарий, не трудящийся. Был такой у нас в местном исполкоме. И пригрозил, что в лагерь отправит как чуждый элемент.

— И ты из-за него на всю власть теперь зол? Вся страна из-за него виновата перед тобой?

— Не совладал я тогда с собой, замкнулся. Ни газет не читал, ни людей не слушал. Жил как во тьме. Вставал в ней и ложился с ней. В душе моей она и поселилась. А когда бои начались, я решил, что архангелы молитвы мои услышали, кару небесную наслали. Тогда и думал, что новой власти рассказать про активистов — благо большое, возмездие им.

— А потом?

— А потом увидел, что и это не благо, что нет мне спасения. И жил, как не жил, опосля. Просто ночь за днем приходила, а за ночью утро. Теперь вы вот пришли за мной. Убейте, потому как не спасти душу. Так покарайте меня…

Старик говорил, вздыхал, плакал и снова начинал говорить горячо, но Коган понял, что у старика с головой уже не все в порядке. Его горе убивало его самого. И хоть какое-то просветление могло помочь. Но только пользы от него уже никакой. Свихнувшийся старик никому не может быть полезен, и использовать сумасшедшего немцы тоже вряд ли бы стали. Но все же стоит попробовать. Ведь не зря же время потратили. А если и у фашистов расчет на то, что советская контрразведка примет Окулова за сумасшедшего и не будет его подозревать? И Коган решил попытать удачу. По крайней мере, хуже от этого не будет. Если старик не совсем безумен, то, возможно, не все еще потеряно.

— Они заставили сидеть и ждать их возвращения? — наудачу спросил Борис, специально выбирая обтекаемые выражения.

— Проклятый я, и дом мой проклятый. Они придут, они ведь душу мою забрали.

— Они придут и будут прятаться в твоем доме? — спросил Коган, пытаясь заглянуть старику в глаза. — Или они оставят у тебя что-то такое, что потом возьмут другие и будут творить зло?