Книга Последний шторм войны, страница 33 – Александр Тамоников

Шелестов смотрел на немца, не испытывая к нему жалости или снисхождения. Это враг, серьезный и умелый. Он сознательно воевал против советского народа, и его нынешнее состояние не должно усыплять бдительность. Пока еще он не готов сотрудничать, помогать окончательной победе над немецким фашизмом. Да и станет ли он союзником? Неизвестно, но попытаться надо, потому что угроза Крыму, Севастополю, Черноморскому флоту может оказаться реальной.

— Итак, господин Хофер, у меня к вам есть несколько вопросов, — заговорил Шелестов. — Вы готовы отвечать?

— Смотря на какие вопросы, — помедлив, в своей уклончивой манере ответил немец. — Вопросы могут быть разными.

— Перестаньте, Хофер! — повысил голос Шелестов. — Не будем ломать комедию. Ваша страна проиграла в этой войне — в войне, которую она развязала против моей страны, войне, в которой советских мирных жителей погибло больше, чем наших солдат на всех фронтах. В войне, которую вы вели на истребление нашего народа. И не стоит сейчас даже заикаться о присяге, чести офицера, преданности идеалам социал-национализма и лично фюреру. Опираться в этой беседе я вам рекомендую только на здравый смысл и ваш опыт разведчика.

— Вы призываете меня к философской беседе? — вскинул Хофер брови. — Ну если я такой монстр и не достоин жить на земле, так уничтожьте меня, это будет справедливо с вашей точки зрения — уничтожить существо, недостойное жить на этой планете.

— Это не философская беседа. Какая философия может быть, когда советская земля пропитана кровью десятков миллионов людей? Вы хоть отдаете себе отчет в этих цифрах? Вам не жутко? И если нет, то хотя бы отнеситесь с благодарностью к вашим руководителям и начальникам, которые отдали приказ убить вас здесь, чтобы вы не выдали секретов подготовки диверсий в Крыму, которые должны были разрушить города, уничтожить флот, убить еще множество людей. И вы думаете, что это случайность, что несчастный полковник умер сразу, как только съел несколько ложек супа из той тарелки, которую вы ему предложили? Из вашей тарелки. А если бы не он, если бы вы сами начали есть этот злосчастный суп?

И тут Шелестов наконец увидел настоящую реакцию немца. Рука, лежавшая на колене, вдруг дрогнула, а бесстрастное бледное лицо побледнело еще больше. В глазах мелькнуло и исчезло напряжение, тревога. А ведь он ночами не спит, догадался Максим. Боится нового покушения после первого неудавшегося? Или размышляет, ищет ответы и пути? Времени мало, некогда ждать, пока немец созреет. А он крепкий орешек! Такие люди, даже если у них начинаются нелады с совестью, стреляются, но на сделку с совестью не идут. Только этого не хватало. Хватит нам Валевской.

И пока Шелестов пытался беседовать с Хофером, Буторин и Коган украдкой показали немца Маркину. Моряк смотрел примерно с минуту без всяких эмоций, потом кивнул. Оперативники вывели его в другую комнату, где можно было говорить. Маркин поднял глаза и проговорил задумчиво:

— Видел я его в Севастополе. Он с катера сходил, а с ним еще два итальянца были.

— Итальянцы?

— Да, у них с тридцатых годов разрабатывалась идея подводной диверсионной войны. У них в начале войны на Ладоге действовал дивизион торпедных катеров, в Гибралтаре и Средиземном море активно воевали. Ну и одна из флотилий действовала у нас в Крыму. Я видел этого немецкого морского офицера буквально за пару дней до своего ухода. Пришлось сбежать, когда они меня раскусили. Но вот только все пошло не совсем так, как я планировал… Это как раз итальянские хитрые диверсионные разработки они там в Крыму и Севастополе пытались внедрять. Представляете мину, которую под водой крепят к днищу судна? И она ничем себя не выдает, но стоит судну набрать скорость больше пяти узлов, как винт, установленный на мине, начинает вращаться, и взрыватель срабатывает.