Книга Комната кошмаров, страница 52 – Артур Конан Дойль

Гнусный тиран, командовавший конвоем, сопровождал пленных до Дурлаха, а оттуда в Карлсруэ. Он продолжал физически и нравственно издеваться над моим мальчиком, которому дух Черного замка не позволял склониться перед унижениями. Да, этот трусливый негодяй, чья кровь еще обагрит эту руку, посмел осыпать моего мальчика пощечинами, пинать его ногами и вырывать волоски у него из усов. Вот так… и вот так… и вот так!

Немец извивался, пытаясь увернуться. Он был беспомощен в руках гиганта, чьи удары сыпались на него градом. Когда, наконец, ослепленный и едва не лишившийся чувств, он смог подняться на ноги, граф с новой силой швырнул его в дубовое кресло. Капитан плакал от бессильной злобы и стыда.

— Моего сына часто доводили до слез беспрестанными унижениями, – продолжал граф. – Вы поймете меня, когда я скажу, как горько ощущать себя беспомощным в руках дерзкого и бессовестного врага. Но по прибытии в Карлсруэ один младший офицер-баварец, тронутый его страданиями, забинтовал ему лицо. Мне больно видеть, как ваш глаз кровоточит. Позвольте перевязать его шелковым платком.

Граф было наклонился к нему, но немец оттолкнул его руку.

— Я в вашей власти, чудовище! – вскричал он. – Я вынесу ваши надругательства, но не лицемерие!

Граф пожал плечами.

— Я излагаю события в том порядке, в каком они произошли, – сказал он. – Я дал себе слово рассказать все первому немецкому офицеру, с которым мне доведется поговорить с глазу на глаз. Так о чем это я? О молодом баварце в Карлсруэ. Очень сожалею, что вы не позволяете мне применить все известные мне медицинские навыки. В Карлсруэ моего сына заперли в старой казарме, где он просидел две недели. Самым худшим в заточении было то, что грубые и назойливые гарнизонные дворняги издевательски лаяли на него, когда он вечерами сидел у окна. Это напоминает мне, капитан, что вы сейчас тоже находитесь не в раю, верно? Вы вздумали затравить волка, а теперь он сам вот-вот вцепится клыками вам в глотку. Полагаю, вы примерный семьянин, судя по красивой вышивке на рубашке. Впрочем, какая разница – вдовой больше, вдовой меньше, да они и вдовствуют-то недолго. Сядь на место, собака!

Так вот, продолжу свой рассказ. По истечении этих двух недель мой сын с товарищем бежали. Не стану утруждать вас рассказом об опасностях, которым они подверглись, или лишениях, которые они испытали. Достаточно сказать, что для маскировки они переоделись в одежду двух крестьян, которых подстерегли в лесу. Днем они прятались, а по ночам шли. Таким образом они добрались до Ремилли во Франции, и когда до линии фронта оставалась всего миля – всего одна миля, капитан, – они наткнулись на уланский патруль. Ах, разве не прискорбно было попасться в лапы врагу, когда они были почти в безопасности?

Граф дважды свистнул, и в зал вошли трое крестьян с суровыми лицами.

— Они будут играть роль улан, – пояснил граф. – Так вот, их капитан, узнав, что они французские военные в гражданской одежде вблизи немецких боевых порядков, приказал повесить их без суда и следствия. Жан, думаю, что средняя балка самая крепкая.

Несчастного капитана вытащили из кресла и приволокли туда, где с дубовой балки свисала веревка с петлей. Петлю накинули ему на шею, и он почувствовал, как она больно впилась в кожу. Крестьяне схватились за другой конец веревки и замерли в ожидании приказаний. Капитан, бледный, но спокойный, скрестил руки на груди и дерзко взглянул на своего мучителя.