Книга Комната кошмаров, страница 28 – Артур Конан Дойль

— Тощий – парень что надо, – объяснил Филлипс, выдвигаясь своей мощной фигурой в красной рубахе между толпой и объектом ее гнева. – Думает не так, как мы, а думать каждый может по-своему, и мысли высказывать с бочки или с чего там еще. Мы с Биллом вот что вам скажем: если кто будет сапогами кидаться или вообще его пальцем тронет, мы того поставим на место.

Эта тирада притушила явные проявления недовольства, и буяны решили продолжить пирушку, не обращая внимания на лившиеся на них потоки Священного Писания. Но попытка эта оказалась тщетной. Те, кто был пьянее остальных, заснули под монотонное бормотание, другие, бросая мрачные взгляды на невозмутимого чтеца, потащились по домам, оставив его сидеть на бочке. Оказавшись наедине с более спокойными зрителями, щуплый человек встал, закрыл книгу, аккуратно отметив карандашом место, на котором остановился, и слез со своего насеста.

— Завтра вечером, ребята, – негромко объявил он, – продолжим чтение с девятого стиха пятнадцатой главы Апокалипсиса.

Сообщив это, он, не обращая внимания на наши поздравления, вышел с видом человека, исполнившего свой священный долг.

Мы обнаружили, что его слова не были пустой угрозой. На следующий вечер, едва только в распивочной начала собираться толпа, он снова уселся на бочку и с прежним монотонным упорством начал чтение – запинаясь, проглатывая целые предложения, но все-таки пробираясь от одной главы к другой. Чтобы ему помешать, использовали все средства – смех, угрозы, насмешки, разве что не прямое насилие, – но все безрезультатно. Вскоре мы поняли, что в его действиях присутствовала некая метода. Когда воцарялось молчание или же разговор заходил на банальные темы, чтение прекращалось. Но стоило кому-то сбогохульничать, как тотчас же оно возобновлялось и продолжалось примерно с час, после чего снова прекращалось, чтобы продолжиться после похожей провокации. Во второй вечер читал он довольно долго, поскольку его противники выражались все еще достаточно крепко, но, по крайней мере, уже не так, как накануне.

Эту кампанию Элайес Б. Хопкинс вел больше месяца. Вечер за вечером он сидел, держа на коленях раскрытую книгу, и при малейшей провокации начинал свою работу, словно музыкальная шкатулка после прикосновения к пружине. Монотонное бормотание становилось невыносимым, но прекратить его можно было, только приняв правила поведения, предложенные пастором. На закоренелых сквернословов стали смотреть осуждающе, поскольку наказание за прегрешение падало на всех. Через пару недель чтец молчал уже почти по полвечера, а к концу месяца его обязанность превратилась в синекуру.

Никогда раньше нравственная революция не совершалась столь быстро и столь полно. Наш пастор привнес свои принципы в жизнь каждого. Я видел, как он, услышав нечаянное крепкое словцо из уст какого-нибудь старателя, бросался вперед, зажав в руке Библию, усаживался на кучу красной глины на участке согрешившего и зачитывал генеалогическое древо из начала Нового Завета с таким серьезным и внушительным видом, словно оно имело прямое отношение к случившемуся. Со временем сквернословие стало у нас редкостью. Пьянство тоже сходило на нет. Проезжавшие по ущелью путники дивились нашему благочестию, слухи о нем дошли до самого Балларата, порождая там множество толков.