Книга Душегуб из Нью-Йорка, страница 2 – Иван Любенко

Нельсон уже успел опросить уличного торговца мороженым, когда во дворе показалась следственная группа. Фотограф принялся щёлкать камерой, а детектив Джеймс Райт, закурив «Лаки страйк», собирал гильзы.

— Что скажешь, Джим? – осведомился Фрэнк.

— Тут куча гильз от парабеллума. Но свидетели слышали пулемётную очередь, а не одиночные выстрелы.

— Это работа немецкого автоматического пистолета Шмайссера МП-18, – открывая новую жёлтую пачку «Кэмел», предположил лейтенант. – Им вооружались германские штурмовые отряды во время последней войны. Этого трофея наши герои навезли немало. Очень популярная штука на чёрном рынке оружия. Неплохо бы и нам иметь в отделе хотя бы парочку таких. Но пока полиции достаются только гильзы от него.

— А что лепечут свидетели?

— Проститутки, сам понимаешь, молчат. Но мне удалось разговорить продавца хот-догов. Он заметил, как, после того как раздалась стрельба, в припаркованный со стороны Пятой авеню Pierce-Arrow сел мужчина в кепке и куртке. Он очень торопился, и его железный конь тут же сорвался с места, чуть не сбив прохожих.

— Номер разглядел?

— Нет. Да и зачем он нужен? Не мне тебе объяснять, что машина, скорее всего, угнана. Но он заметил вмятину на левом заднем крыле.

— Это уже кое-что.

— Смотри-ка, – указывая кивком во двор, проговорил лейтенант. – Газетные писаки понаехали. Эти проныры и до свидетелей уже добрались. Пойду-ка я их разгоню, а то о помятом крыле сегодня вечером узнает весь Нью-Йорк.

— Давай, Фрэнки, поторопись. А мне больше тут делать нечего. Встретимся в отделе.

1920 год пришёл в Америку почти одновременно с законом Уолстеда, принятым во исполнение восемнадцатой поправки к Конституции США, установившей запрет на употребление алкоголя. Теперь на территории всех штатов действовал сухой закон, или prohibition^[3]. Согласно новым порядкам производство, транспортировка и продажа алкогольных напитков считались незаконными, тогда как их покупка никак не наказывалась. Сам запрет начал действовать в одну минуту первого ночи 17 января 1920 года, а первое задокументированное его нарушение произошло ровно через пятьдесят девять минут. Американцам предложили довольствоваться безалкогольным пивом, четырёхградусным шампанским и фруктовыми коктейлями. Для преступных группировок наступило золотое время. Народ хотел пить, и кажется, ещё больше, чем до «прохибишена», а пить было нечего. Контрабандный алкоголь тёк в Штаты со всего света, а в городах почти повсеместно начали производить алкоголь совершенно разного качества.

Дон Винченцо Томмазини – Capofamiglia^[4] – родом из Муссомели (небольшого городка в горной части Сицилии провинции Кальтаниссетта), ничего не имеющий общего со своим полным тёзкой итальянским композитором, успел, что называется, «во время стать в круг». Он наладил доставку в Нью-Йорк на грузовиках «Форда» и «Мака» сначала сотни, а потом и тысячи ящиков высококачественного виски, рома, джина и даже крепкого имбирного пива, производимого на винокурнях Детройта бандой Purple gang^[5].

Морской терминал Южного Бруклина, судоходный, складской и производственный комплекс, расположенный вдоль Верхнего Нью-Йоркского залива, между Двадцать девятой и Тридцать девятой улицами, находился в руках дона Томмазини прежде всего благодаря тому, что профсоюзный босс докеров Мэтью Хилл был у него на коротком поводке. По желанию дона докеры в любой момент могли объявить забастовку и остановить работу порта. Бывали случаи, что при разгрузке или погрузке судов особенно строптивым и жадным представителям судоходных компаний приходилось не только тушить пожары на своём борту, но и мерить глубину дна.