Книга Конкурс киллеров. Красота спасет мымр, страница 258 – Елена Логунова

Мне казалось, что для одного дня приключений уже достаточно. Я ошиблась: настоящее веселье только начиналось!

— Ты домой? – спросила Ирка, когда мы покатили по улицам.

— Нет, – я с сожалением вздохнула. – Я еще обещала Вадику появиться на работе.

Ехать в телекомпанию мне совсем не хотелось, но я сделала над собой усилие и пошла наперекор имевшемуся у меня горячему желанию поскорее попасть домой. А вот мои коллеги, напротив, массово убежали с работы еще до окончания трудового дня. Даже бабки-вахтерши не было на обычном сторожевом рубеже!

Я прошла по пустому коридору, заглянула в редакторскую. Там было пусто, только на гостевом диване кто-то спал, с головой накрывшись большим отрезом бежевого бархата. Этот богатый материал наш изобретательный режиссер Слава с фантазией использует ддя освежения студийных декораций: то стену задрапирует, то кресло накроет, то вообще постелит на пол. Если бы режиссер увидел, что его универсальный бархат превратили в банальное одеяло, он бы очень разнервничался. А нервничающий Слава – это такой взрыв эмоций, в сравнении с которым карнавал в Рио-де-Жанейро – занятие хореографического кружка в Доме инвалидов!

Я вышла из редакторской, плотно закрыла дверь и в этот момент услышала в некотором отдалении громкую пальбу. Стреляли очередью, как минимум из автомата. Мне тут же привиделся разнервничавшийся Слава, производящий показательный расстрел очередного провинившегося техника. Помешкав минуту – стрельба как раз прекратилась, – я двинулась к студии. Толкнула дверь – и обомлела.

На полу просторной квадратной комнаты неподвижно лежали наши операторы, Вадик и Серега. Позы их были крайне неестественными и напряженными: руки вывернуты в локтях, ноги согнуты в коленях, шеи вытянуты. Создавалось впечатление, будто парни наперегонки бежали стометровку и уже у финиша, в момент наивысшего физического напряжения, были сбиты накатившим откуда-то сбоку грузовиком. Или – плясали лезгинку на подоконнике высотного здания и прямо в танце вывалились из окна на асфальт.

Я нервно сглотнула. Вадик и Серега лежали каждый на персональной картонке. Эти подстилочки неприятно напомнили мне тот кусок коробки от холодильника, на котором я сама устраивала дедушку, скончавшегося от паленой ханки. Тут же мне вспомнилась давешняя пулеметная очередь. Ужас, неужто парней кто-то убил? Правда, пятен крови и стреляных гильз я не видела. В растерянности я обвела взглядом пустую студию, и тут из-за фанерной выгородки в углу бесшумно вышел наш режиссер.

Мягко ступая в уютных домашних туфлях и негромко насвистывая, Слава подошел к лежащему Вадику, вкрадчивым движением знахаря-костоправа взял его за ногу и круче согнул ее в коленке.

— Чудненько! – холодея от страха, услышала я, а потом Слава замурлыкал милую детскую песенку:

— Жил на свете человек – скрюченные ножки, и ходил он целый век по скрюченной дорожке!

Полюбовавшись плоским и скрюченным, как сухой табачный лист, оператором, режиссер вынул из кармана белый портняжный мелок и принялся старательно обводить тело по контуру.

«Все, спятил наш Слава! – в ужасе подумала я. – Донервничался!»

Кстати мне вспомнилось, что вспыльчивый режиссер нередко грозил нашим операторам и монтажерам «расстрелять саботажников за сараем». Порой мне казалось, что только отсутствие этого самого сарая и останавливает ярящегося Славу. И вот, значит, страшное случилось! Сбылась мечта идиота! Расстрелял, и даже без сарая обошелся! Два трупа в студии, и еще неизвестно, жив ли тот, кто лежит на диване в редакторской!