Книга Король изумрудов, страница 79 – Наталья Николаевна Александрова

Он взял Лолу за руку и подвел к кровати. Там, на куче чулок и шелковых трусиков, возлежал Пу И. Откинув лапы в полном изнеможении, песик сладко спал и ангельски улыбался во сне.

— Боже мой! – вскрикнула Лола так громко, что песик открыл глаза.

— Пуишечка, детка, ты же заболеешь! Собачкам нельзя кушать каблуки от туфель! И бюстгальтеры тоже очень вредны – там же сплошная синтетика! Как думаешь, – обернулась Лола к Маркизу, – может быть, прямо сейчас вызвать ветеринара? По-моему, Пу И плохо себя чувствует…

— А по-моему, он прекрасно себя чувствует! – ответил Маркиз. – А некоторым я бы посоветовал убирать свои вещи в шкаф, тогда и собаки будут сыты, и вещи целы…

Вячеслав Ангелов позвонил своему давнему знакомому Николаю Гагарину и попросил его о встрече. Тот, хотя и был последнее время неимоверно занят, не мог отказать Ангелову, от которого очень зависел в финансовом отношении, и через три часа они с Вячеславом сидели в новом ресторане, незадолго до того открытом Николаем. Ресторан назывался «Мечта рыбака», и его изюминкой было то, что посетитель сам ловил на удочку рыбу, которую ему тут же готовили.

Ангелов сидел на складном табурете перед бассейном, в котором плескались живые лососи, и, осторожно забрасывая удочку, спрашивал Николая:

— Коля, расскажи мне честно, как к тебе попал тот камень, который ты дал мне в залог?

— Я же говорил тебе, Слава, это моя фамильная драгоценность! Этот камень принадлежит князьям Гагариным с семнадцатого века…

— Коля, – Ангелов устало вздохнул и покосился на Гагарина, – не надо песен. Неужели ты думаешь, что я мог бы руководить банком, если бы не умел получать нужную информацию? Ты такой же князь, как я президент Боливии. Твой прадедушка был крестьянином Тульской губернии, разве что когда-нибудь более отдаленные твои предки были крепостными князей Гагариных, откуда и фамилию получили.

— Трудно с тобой! – Николай смущенно потупился. – Ну, признаюсь, приукрасил я свою родословную… Ну, сам понимаешь, сейчас это очень модно – аристократические корни искать… Тем более я открыл ресторан, а когда владелец – князь, это сразу делает заведение более популярным… Кстати, у тебя клюет.

Ангелов подсек и вытащил из бассейна огромного лениво трепыхающегося лосося. Вышколенный официант тут же подбежал к нему, снял рыбину с крючка, положил в плетеную корзинку и понес на кухню.

— Через десять минут рыбка твоя будет готова. Как ты относишься к белому мозельскому?

— Вполне аристократично, – усмехнулся Ангелов, – ну так все же, откуда у тебя этот камень?

— Ну зачем тебе ворошить чужое грязное белье? – Гагарин выглядел смущенным. – Это что – праздный интерес?

— Считай это просто моим капризом. Я интересуюсь историей уникальных драгоценностей.

— И давно?

— Допустим, последние три дня.

— Ладно, Слава. Ты же понимаешь, я столь многим тебе обязан, что ни в чем не могу отказать. Но это должно остаться между нами, потому что история не слишком красивая.

— Я обещаю, что об этом никто, кроме меня, не узнает.

— Время этих событий – восемнадцатый год, самый, как ты понимаешь, страшный и трагический в нашей истории. Дед мой был, конечно, никаким не князем, а солдатом-дезертиром, мобилизованным в Красную гвардию, а потом попавшим в ЧК. Дело происходило в Саратове, и сотрудники ЧК занимались в основном реквизициями ценностей у паразитических классов, то есть у буржуазии, помещиков, священнослужителей, а заодно и у всех остальных, кто почище да побогаче. Дедушка мой особенной идейностью не отличался, и заветной его мечтой было вернуться в родную деревню Большие Синяки богатым человеком, покрасоваться перед соседями, построить бревенчатый дом, крытый железом, да купить тройку серых в яблоках коней… Вот для осуществления своей мечты дедушка, мир его праху, готов был на любое злодейство, и часть реквизированных ценностей припрятывал в укромном местечке. Позже понял он, что новая власть хоть и обещала крестьянам рай на земле, но дом под железной кровлей да серую в яблоках тройку никогда ему не позволит. Однако свою заветную захоронку дед продолжал беречь и благодаря ей пережил многие тяжелые и голодные годы. Кое-что он, а потом его дети понемножку продали, и к нашему времени уцелел один только камень…