Книга Тайна из ларца, страница 96 – Наталья Николаевна Александрова

Тем летом мы жили на даче под Петербургом. Как сейчас понимаю, я был странным ребенком – не любил играть со сверстниками, предпочитал одиночество и книги. На даче у меня было тайное убежище – самодельный домик, точнее, шалаш, спрятанный в ветвях старой липы.

Однажды я сидел в этом шалаше, читал мою любимую книгу – про приключения Робинзона Крузо – и воображал себя Робинзоном в его укромном жилище.

Из шалаша мне была хорошо видна беседка, где родители пили кофе и о чем-то разговаривали.

Как сейчас помню тот нежаркий, но солнечный день, мама была в легком голубом платье, отец – в спортивной куртке. На столе перед мамой стояла эта самая шкатулка. Она открыла ее, и зазвучала эта мелодия… – голос Вербицкого (или Строганова?) задрожал, но он справился с собой и продолжил:

— В это время возле беседки появилось несколько человек с оружием. Отец вскочил, лицо его побледнело.

— Кто вы? – вскрикнул он. – Кто вас пустил? Охрана!

— Охрану не зови, – перебил его один из чужаков, – они убиты. Все.

Отец отшатнулся, как от удара.

— Что вам нужно? – проговорил он дрожащим голосом.

— Ты прекрасно знаешь, что нам нужно, – ответил бандит. – Тебя предупреждали, но ты не послушался. Твои люди убиты. И с тобой будет то же самое, и с ней, – он показал на маму, – если ты не подпишешь эти документы…

Он положил перед отцом какие-то бумаги, а его подручный схватил маму за волосы и приставил нож к ее горлу.

На какое-то время воцарилась страшная тишина, только из шкатулки все еще доносилась музыка.

— Да заткните же эту шкатулку! – рявкнул главный бандит.

Самый молодой из его людей закрыл шкатулку. Стало совсем тихо. Только шорох листвы и жужжание пчел – обыкновенные звуки летнего полдня.

Я сидел у себя в убежище ни жив ни мертв.

Хотя я был ребенком, но уже не таким маленьким, чтобы не понимать, что нужно сидеть тихо.

— Я подпишу, – проговорил отец, – я все подпишу… только не трогайте жену!

Про меня он ничего не сказал – не хотел, чтобы бандиты знали о моем существовании.

Пусть они думают, что меня нет дома, что я у друзей или в летнем лагере.

— Подписывай! – рявкнул бандит.

Отец все подписал.

— Вот твои бумаги, – сказал он бандиту. – Ты обещал оставить нас в живых. Ты сдержишь свое слово?

Бандит молчал, тогда отец проговорил:

— Хотя бы ее. Меня можешь убить, но ее не трогай. Я тебя очень прошу. Ты ведь обещал.

— Раньше нужно было думать, – ответил ему бандит. – Тебя ведь предупреждали.

Он махнул рукой своим людям, и они… они убили мою маму. Убили страшно, жестоко. На глазах отца.

Его они потом тоже убили, но для него это было только облегчением. Он все равно не смог бы жить после того, что видел.

Когда они уходили, самый молодой из бандитов снова открыл шкатулку. Видимо, никогда не видел такой и захотел еще раз послушать мелодию.

Это навсегда осталось в моей памяти: мертвые тела родителей, кровь, трогательная мелодия музыкальной шкатулки… По разным странам я бродил, – запел он надтреснутым, хрипловатым голосом, – и мой сурок со мною…

Вербицкий замолчал.

— Что было дальше? – спросил Маркиз, когда тяжелая, напряженная тишина стала невыносимой.

— Дальше? – Вербицкий словно проснулся, широко открыл глаза и продолжил: – Когда бандиты ушли, я выбрался из своего шалаша, подошел к родителям.