Книга Семь футов под килькой, страница 95 – Елена Логунова

— Беспринципная тварь!

— Не думаю, что Афанасьев успел завести еще одну любовницу. А его штатная подруга точно не здесь, у Покровских сегодня семейный выход в кино, – сказал Петрик.

— Откуда ты знаешь? – удивилась я.

— Ах, не спрашивай! – Дружище слегка покраснел и заправил за ухо непослушный локон.

— Да ладно?! – Я заглянула ему в лицо. – Это то, что я думаю?

— Тсс! Пощебечем позже!

— А давайте вернемся к делу? – надулся Караваев. Не нравится ему, что у нас с Петриком секретики. – Прошу заметить, одно из двух окон уже погасло и…

В этот момент за углом слабо скрипнуло – открылась калитка в заборе. Мы замерли, Караваев спешно погасил свет в машине.

Через несколько секунд кто-то вышел из-за угла и деликатно постучал костяшками пальцев в окно с моей стороны. Я спешно опустила стекло.

— Ваш засадный полк на месте, – склонившись к окошку, негромко доложил Артем. – Я положил эту жуть поближе к двери, как просили.

— Афанасьев не удивился? – спросила я.

— Чему? Покойница Ольга Петровна купила такую странную игрушку и забыла ее в машине? Нет, он вообще не высокого мнения о вкусе супруги и давно махнул рукой на все ее закидоны. Чем бы, как говорится, дитя ни тешилось… Ну, я пошел – за мной уже такси подъехало.

Мы подождали, прислушиваясь, пока уедет вызванная Артемом машина. Еще немного посидели в тишине, нарушаемой только пением ночной птички и далеким лаем собак в чужих дворах, а потом Игорь почему-то шепотом спросил:

— Начинаем?

— Вот не терпится тебе, – тоже шепотом заворчал Караваев.

Кажется, ему было завидно, что пульт у Игоря, но как иначе? Техподдержку обеспечил именно Рояльный, ему и управлять высокотехнологичным процессом.

— Подождем, пока у Афанасьева в спальне погаснет свет, – решила я.

— Нет, мы же не знаем, насколько крепко он спит! – резонно возразил Игорь, уже нажимая на кнопочки пульта. – Вдруг мужика и пушечным выстрелом не разбудишь…

— Артем говорил – Афанасьев спит плохо. Ему приходящая прислуга жаловалась, мол, хозяин ночью по дому слоняется, где попало пустые бутылки и сигаретные окурки бросает, – напомнила я.

— Страдает! – вздохнул жалостливый Петрик.

— От угрызений совести! – злорадно добавил – юность беспощадна! – мой братец и даже поклацал крепкими молодыми зубами, показывая, как именно угрызает Караваева бессонная совесть.

— Да тихо, вы! – шикнул на нас Рояльный.

Он дождался театральной паузы и торжественно придавил пальцем зеленую кнопочку на пульте. Я обратилась в слух. Остальные, судя по наступившей тишине, сделали то же самое, но ничего не услышали. Пришлось прибегнуть к помощи воображения.

Оно охотно нарисовало мне картину: вот Афанасьев, небритый и помятый, в несвежем домашнем халате, полулежит на подушках в своей спальне – замусоренной и неприбранной, несмотря на периодические старания приходящей прислуги. В одной руке у него початая бутылка виски, в другой – дымящийся окурок. Тусклый горячий огонек почти подобрался к пальцам, но Афанасьев этого не замечает – он страдает.

Я покосилась на Рояльного – тот потискал пульт, увеличивая громкость, – и снова вернулась в пропахший табаком, спиртным и неизбывным чувством тяжелой вины чертог Афанасьева.

Чу – что это?

— Витя! – ласково позвал женский голос. – Витенька мой!

Афанасьев уронил дотлевающий окурок, заворочался, выпростал из подушек одно ухо и прислушался.