Книга Роман Марсо Миллера, страница 115 – Марсо Миллер

Я прицелилась, держа ракетницу обеими руками:

— Смотри на меня! Смотри в глаза, мразь!

Роллен поднял голову. Он был жалок и всем своим видом молил о пощаде. Я нажала на спуск. Ракета, рассыпая искры, разорвалась в двух метрах от моей цели. Я в последний момент отвела ствол, но огненное зарево, полыхнувшее рядом с Ролленом, скорее всего, будет напоминать ему о его преступлениях до последнего вздоха. Если бы в ту минуту я не думала о Бенжамене и Эрмионе, если бы они не были в моем сердце, я разнесла бы ему череп прямо на глазах у жандармов.

Рейно подошел ко мне, мягко и неторопливо обхватил за ствол орудие моей боли и вытащил его у меня из рук. Я уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась. Дельмас поднял Роллена: тот упал в обморок, когда ракета попала в корпус яхты и разорвалась. Когда он пришел в себя, его спросили об Алексисе.

— Он уехал, – промямлил Роллен. – Пришел какой-то человек, думаю, подручный его лучшего клиента. У него была машина. Я не захотел ехать с ним, и он сбежал один.

Дельмас отошел в сторону и сделал несколько звонков. Прокурор предоставил ему свободу действий. Повсюду расставили патрули, объявили международный розыск.

Роллен продолжал отвечать на вопросы:

— У Алексиса везде связи, если нужны документы или еще что-нибудь, даже частный самолет. Он, наверное, уже в воздухе, за горами. Он готовился к нашему побегу с тех пор, как открыли дело.

Дельмас топнул ногой и выругался:

— Этот мерзавец от нас так просто не уйдет.

Рейно обернулся к нему:

— Мне понадобилось двадцать лет, чтобы найти тело, которое я безуспешно искал. У каждого свое дело.

Я высвободилась из объятий Рейно. Он с беспокойством заглянул мне в лицо. Я покачала головой: волна ярости и безумия улеглась. Рейно следом за Дельмасом подошел к Роллену, чтобы задать ему свои вопросы. Между двумя жандармами, еще недавно непримиримыми врагами, вдруг возникло взаимопонимание, и это было даже трогательно.

— Роллен, – негромко спросил Рейно, – можешь мне объяснить, с чего началось все это дерьмо?

Роллен, оправившись от испуга, снова обрел нормальный цвет лица. Наверное, почувствовал облегчение оттого, что во всем признался и теперь уже не нужно никуда бежать.

— Это было на последней вечеринке у вас, Сара. Когда включился автоматический полив, я вымок и пошел в дом вытереться и переодеться в сухое. Я натянул вещи Марсо и на минутку зашел в его кабинет. Это было впервые, ты же знаешь, как он к этому относился. Кабинет знаменитого писателя – это нечто особенное. Марсо никогда не рассказывал о своей работе, даже нам, своим лучшим друзьям. Вот я и воспользовался случаем, чтобы там осмотреться, понять хоть немного, чем он живет. А потом вдруг наткнулся на… – Он снова захныкал: похоже, выплакал еще не все слезы, кое-что осталось. – На карабин.

Его трясло, и Рейно положил ему руку на плечо:

— Какой карабин? Что ты имеешь в виду?

— Мы все выгравировали на альпинистских карабинах наши имена. Свой карабин я посеял много лет назад, уж не знаю где. Ведь у тебя, Сара, тоже был свой карабин. Но на том карабине, что я нашел на письменном столе Марсо, было имя Жад. Марсо вошел в кабинет, когда я держал его в руке. Этот кусок металла означал, что Марсо нашел тело Жад. – Роллен отвел взгляд, но, судя по всему, был готов идти до конца. – Жад висела… была подвешена на своем карабине, том самом. Мы с Алексисом сделали это… чтобы все поверили в самоубийство. Хотя мы ее столкнули с выступа. Она хотела все рассказать о том несчастном случае, о парне на велосипеде, попавшем под машину. Нас обвинили бы. Он умер, а мы сбежали. Марсо должен был поверить, что его сестра покончила с собой. Тогда мы на это надеялись. Потом, на вечеринке в честь выхода его книги, когда Марсо обнаружил меня в своем кабинете, он посмотрел мне прямо в глаза и приказал немедленно убираться из комнаты и не прикасаться к воспоминаниям, а еще сказал, что обо всем этом сейчас пишет. Я испугался и сразу поговорил с Алексисом… Алексис решил… что нам надо заставить его замолчать. И забрать его компьютер, внешний диск, все флешки и все такое. Все, чтобы правда, которую нельзя открыть, никогда не вышла наружу.